– Дети чародеев от обычных людей часто рождаются с таким недугом, большинство не переживает и первую свою зиму, те, кому повезло больше, всю жизнь пьют снадобья. Но когда Совиная башня пала, некому стало делать снадобья для детей чародеев, а их осталось немало в семьях простолюдинов. Глупые бабы охотно раздвигали ноги перед чародеями, – Гжегож ухмыльнулся с презрением и будто бы с горечью. – Только раз баба родила от чародея, не значит, что и её ребёнок чародеем станет, а вот больным и слабым – почти всегда. И когда некому стало заботиться о байстрюках, их матушки принялись искать других целителей. К счастью, такие, как Яцек, быстро разрешили проблему, избавили землю от гнили.
Пальцы сжали кружку, окаменели, Ежи не чувствовал ни её тепла, ни жара печи. Слова Гжегожа хлестали плетями, но разум не мог принять правду.
– Мать ненавидит чародеев, – проговорил он с трудом. – Не могла она…
– Так есть за что ненавидеть, натерпелась, когда понесла.
– Мой отец на войне погиб, в битве при Трёх Холмах, – упрямо пробубнил Ежи.
– Так чародеи на Трёх Холмах были, – согласился Гжегож. – Их там много полегло… что, удивлён?
Ежи не смог выдавить больше ни слова. Он сделал глоток из кружки, не чувствуя почти травяного вкуса. Он выпил всё до последней капли, но так и не смог ничего сказать.
Огонь затухал в печи, и стоило подбросить дров, разворошить их, чтобы разгорелось пламя, но Ежи оставался сидеть на месте.
– Мне понравилось, как ты придумал спрятать этот проклятый камень, хлопец, – похвалил Гжегож как ни в чём не бывало, но юноша едва расслышал его слова. – И мне было бы интересно посмотреть, на что ты ещё способен. Длугош будет учить тебя бою на мечах.
– Меня? – встрепенулся Ежи, и сердце его упало в пятки. – Я не умею.
– В этом и есть смысл учёбы. Тебя научат.
И стоило, наверное, возразить, сказать, что сыну кухарки не пристало браться за оружие, да и вряд ли у Ежи хватило бы сил, чтобы просто поднять тяжёлый меч, но Гжегож уже вышел из комнаты, не прощаясь.
– Толстяк, принеси сюда тюфяк, – донёсся его голос из-за двери. – Ежи будет ночевать здесь. И дров побольше принеси.
Руки дрожали, в ушах голоса жужжали и жужжали, и Милош едва сдерживался, чтобы не прогнать глупых баб взашей.
Всё в курильне перевернули с ног на голову, выпотрошили сундуки и ящики, забрали найденное, а пустоту заполнили погорельцами. Обнищавшие, замёрзшие горожане натаскали в бывшую курильню весь хлам, что нашли: провонявшие гарью одеяла, битую посуду, поломанную мебель – всё, что можно было найти на останках Совина.
Погорельцы не были рады приходу Милоша: в доме не хватало ни места, ни еды для новых жителей. И прогнать их было нельзя, не мог же чародей обратиться к страже, предъявить свои права на бывшую курильню. Раз Часлав остался в стороне, так Милошу и вовсе не стоило приближаться к зданию, но была причина, по которой он забыл обо всех предосторожностях.
В небольшом закутке, где раньше мыли и заправляли кальяны, хранили посуду, еду и напитки, прятались ради короткого отдыха прислуживающие господам мальчишки, в самом углу, под громоздким шкафом со стаканами и тарелками одна из половиц не была прибита. О той половице знали только старый желтолицый Фэн Е и Милош. И до самой своей смерти, которую люди Часлава подарили Е, пришелец с островов Хитрого Ящера хранил там своё добро. Каждый день он откладывал по монете, и состояние его медленно росло. Милош знал о тайнике, но не подавал виду и золота тоже не трогал. Но когда Фен Е, человек с обожженным лицом, отправился к предкам, у золота не стало хозяина, и Милош продолжил дело Фен Е. Он перенёс туда всё, что накопил ранее, и добавлял каждую седмицу новые монеты. Мешочка Е стало не хватать, к нему прибавился второй, а вскоре и третий, и четвёртый. Не так уж и много успел накопить Милош, но ему хватило бы на хороший дом где-нибудь в Твердове, на то, чтобы начать своё дело и жить ещё безбедно около года, но к чему это всё теперь? Это золото – всё, что у Милоша осталось, и потому он выломал с десяток досок в бывшей курильне, перевернул все мешки и сундуки, что натаскали сюда погорельцы, но так ничего и не нашёл.
Хотелось зарыдать от отчаяния, но куда больше задушить ту тварь, что забрала его деньги. Кто это был?
Среди случайных жителей курильни и десятков стражников, что протрясли, верно, это место раньше них, одно имя вспыхнуло ярче остальных.
Часлав.
Курвин сын Часлав, которому вечно было мало.
Он забрал его долю, заработанную прошлым летом, пока Милош был в Ратиславии, и Милош стерпел это, чтобы не испортить их отношения. Но это Милош нашёл торговцев, Милош организовал поставки, а Часлав лишь приводил гостей и тянул из них деньги. И теперь он стянул деньги Милоша.
И он не мог ничего сделать. Ничего! Бессилен был подмастерье целителя, беглый чародей, перед Чаславом, ничтожен перед сыном знатных родителей, перед дворянином. Часлав мог зарезать Милоша посреди людной улицы, и ему ничего бы за это не было.
