И она была другой: худой, почти костлявой, ловкой, с белой, усыпанной россыпью веснушек кожей – почти как его собственной. В Неждане не было мягкости женских форм, пухлых губ и больших глаз, не было шёлковых волос. В ней не было ничего от Добравы.
Вячко должен был чувствовать себя мерзко, но с самого утра с его лица не сползала улыбка. С трудом он заставил себя думать о делах похода, о своих людях, о раненых Горазде и Чири, о покалеченном мальчишке – их всех нужно было собрать в дорогу, обо всех позаботиться.
И за заботами не сразу вспомнились вчерашние переживания.
– Неждана, – подозвал он к себе ведьму, когда они вышли во двор, где хозяин уже запрягал лошадей в сани.
Ведьма с улыбкой подошла к нему, готовая слушать внимательно, смотреть преданно. Вячко облизал вдруг пересохшие губы.
– Ты сможешь найти лесную ведьму? – спросил он негромко.
– Не теперь, – покачала головой Неждана.
– А когда?
– Когда придёт весна и станут видны травы и камни на дороге, сейчас все они спят подо льдом.
Вячко нахмурился, недовольный ответом. И на что ему ведьма, раз она не способна ни биться наравне с чародеями Совиной башни, ни даже искать нужных людей?
– Не печалься, огонёк, – она легко коснулась его плеча и тут же скользнула в сторону, хватая свою суму с травами. – Тебе и ни к чему теперь встречаться с лесной ведьмой, есть дела поважнее.
В её словах были и рассудительность, и смирение, которых ему недоставало. Но Нежданой и не правили жажда мести и боль, не она потеряла самого близкого, самого родного человека на свете.
– Тогда скажи вот что…
Неждана явно желала поскорее подойти к Горазду, которого Синир и Зуй вели к саням, но задержалась.
– Знаешь ли ты, как спасти фарадалов? Ратри упоминала, что для этого нужна сильная магия, как в крови у чародеев.
– И у тебя, – добавила Неждана. – Да, огонёк, я знаю о такой силе, в каждом, кто владеет чарами, она течёт, но не в каждом такая яркая, как в тебе.
– Я не чародей, – смутился княжич.
– Пусть и так, но кровь твоя сильна, быть может, проявится ещё в потомках, да и…
Она осеклась, словно боясь проговориться, но Вячко не успел придать тому значения, его отвлекла ругань Горазда, когда он садился в сани.
– Не отряд, а одни калеки, – ворчал Зуй, торопясь прочь от саней. – Так ползком и поползём к вольным городам: безногие и безрукие.
– И как ты без рук поползёшь? – хмыкнул Синир, поспешавший следом.
– Как змея, на пузе.
– Хватит бухтеть, – оборвал Зуя Вячко. – Торопитесь, пора выдвигаться. Вторак, сможешь усидеть в седле?
Колдун растерянно, почти испуганно перевёл взгляд на коня.
– Давай подсажу, – хохотнул Вячко. – Не осталось места в санях.
Вести быстро разнеслись по городу, да и город тот был что большая деревня. После пёстрого шумного Златоборска и устрашающего каменной своей громадой Совина Лисецк показался Даре немногим больше родного Заречья.
Дома там стояли старые, да и изб было мало, находились они все в городе, а за стеной в посаде жили в землянках и топили по-чёрному. Лисецк, говорили, построили так давно, что ещё даже Вышеславичей не было и в помине.
Утро застало Дару врасплох. Дедушка разбудил свою «внучку» рано, ещё на рассвете, и вдвоём они пошли к княжескому терему, где расположились рядом и храм, и Торговая площадь. Туда стекались все сплетни, и здесь уже ждали княжича Вячеслава.
Дара слушала сплетни, глядела по сторонам с любопытством и думала, что в Лисецке она оставалась в безопасности. Пусть это небольшой город, но как мог узнать её княжич среди таких же чернявых девок в платках? Местный народ был смуглый и темноволосый, с широкими скулами и пухлыми губами. И от мысли, что Дара ничуть не выделялась в толпе, стало спокойнее на душе. Говорили, княжич направлялся с посольством в вольные города, значит, в Лисецке он был проездом, надолго бы не задержался, а уж на это время Дара могла затаиться.
Дедушка побродил мимо лавок, подивил людей своей шубой, породил новые слухи о то ли волхве, то ли колдуне, то ли вовсе оборотне, что в голодную зиму забрёл в город. Старик купил новый тулуп, тут же переоделся в него, чтобы привлекать меньше внимания. Медвежью шкуру он всучил Даре, она несла её до самой корчмы.
– Надо чёрную кровь из тебя выгонять, – сказал Дедушка, когда они уединились в самом углу зала, где пусть и было прохладнее и темнее, зато никто не мог их подслушать. – Готова?
Дара кивнула молча, отпивая из деревянной кружки топлёного молока.
– Больно будет, и потом ты долго ещё без сил промаешься, – предупредил Дедушка. – Но от смерти всегда нелегко уходить.
Хотелось расспросить о другом: о княжиче, который вот-вот должен был прибыть в город, о Моране и ненависти её к Лесному хозяину, о дитяти, которому предназначено стать новым лешим, но Дара заставила себя молчать, слушать да запоминать.
Ещё не наступило время, чтобы проявить свою волю. Даре стоило научиться быть хитрой, притворяться покорной.
– Что за колдовство такое, которое избавит меня от Мораны?
На службу к богине-пряхе посвящали на старом капище, обливали кровью, обращали Вороном, наполняли вены тьмой. Что могло разрушить такую связь?
