– Никто не скучает по Мечиславу и отцу, кроме меня. Мать целыми днями молится, но она ни слезинки не проронила, а вы с Ярополком только и говорите, что о войне и делах, – губы её побледнели. – Ты больше рыдал по дворовой девке, напивался, как свинья, а по отцу…
Она судорожно вздохнула, и Вячко погладил её по ладони.
– Он так нас научил. Отец сам потерял всю семью, но смог уберечь остальных, потому что судил здраво и не погружался в своё горе, – слова дались легко, а суть их не сразу дошла до Вячко. Вот чего добивался от него отец. Вот чего он желал. – Знаешь, слезами горю не поможешь. Мы не можем сейчас плакать и горевать. Но ты права, мы должны беречь друг друга, только так мы справимся со всем.
– Тем более, как ты можешь уехать, если мы должны держаться вместе?
– Я уезжаю, чтобы нас защитить. Чтобы защитить тебя, Мирослава.
– С тобой бесполезно разговаривать, – она поднялась, посмотрела сверху вниз. – Думаю, ты на самом деле надеешься, что тебя убьют в Дузукалане, и тогда я останусь совсем одна, – она кинула это с упрёком, и Вячко горько улыбнулся. Сестра никогда не считала его семьёй по-настоящему. Она никогда не была «с ним» и вряд ли бы сильно горевала, если бы Вячко тоже увезли на Калиновые холмы.
Не глядя больше на него, Мирослава прошла к двери.
– Попробуй пообщаться с тем скренорцем, – вдруг произнёс Вячко. – Может, он не так плох, как все язычники? К тому же на севере тебе будет безопаснее.
Она замерла, коснувшись ручки двери, не оглянулась даже.
– Я потомок Константина-каменолома и внучка Императора, – проговорила она сухо. – Мне не может понравиться язычник. И ты, Вячко… в общем… ты… возвращайся. Это твой дом.
Дверь за Мирославой закрылась, постучался холоп и попросил разрешения войти. Вячко впустил его и долго ещё сидел, наблюдал, как холоп собирал вещи в дорогу.
Дом.
Раньше Вячко скучал по дому, торопился вернуться. Но только теперь понял, что возвращался он не к высокому дворцу, не к шумным улицам Златоборска, не к белым храмам с позолоченными куполами. Он возвращался каждый раз к Добраве, а она его больше не ждала.
Над Златоборском вставало солнце.
Вячко поправил лук за спиной, натянул на уши меховую шапку. Справа от него хлюпала носом Неждана, а мороз задорно кусал её за щёки, румянил бледное лицо.
– Ну и холод у вас. Как тут можно жить? – потирая щёки ладошками в рукавицах, произнесла она. – Стрелы на лету замёрзнут.
– Это только моча на лету мёрзнет, веснушка, а стреле твоей ничего не будет, – усмехнулся Синир и тут же запнулся под взглядом княжича.
Но Вячко улыбнулся его шутке и оглянулся, окидывая взором обоз.
Вторак Богшевич, бывший раб Дузукалана и колдун Совиной башни, щурился на солнце. Исхудавший, измученный пытками и подлеченный Нежданой, он не смог бы усидеть в седле и потому ехал в санях, в них посадили и Неждану. Вячко и его товарищи передвигались верхом на лошадях.
Пресветлый Отец Седекий всё-таки вышел попрощаться и благословить в поход, но держался он в стороне, ожидая, когда дружинники сами подойдут к нему. Они поцеловали сол на груди Отца по очереди, Седекий прочитал над каждым короткую молитву. Вячко был последним. Вторак и Неждана остались в санях.
– Смотрю, ничему не научило тебя коварство лесной ведьмы, – произнёс Седекий, когда тот осенил себя священным знамением. – Ты желаешь привести с собой чародеев из вольных городов, да ещё и в поход идёшь с двумя колдунами.
– Эти чародеи спасут государство, – возразил Вячко. – Так что всё ради благого дела.
– Будь осторожен, княжич, – улыбка Седекия выражала слишком много, и Вячко опасался, что он не понял даже половины. Пресветлый Отец вёл свою игру, и правила её понять было непросто. К счастью, Вячко покидал столицу. Ему предстояло делать то, что он действительно умел – выслеживать и сражаться. Судьба столицы осталась в руках тех, кто понимал правила этой игры.
В середине месяца трескуна они покидали Златоборск, что отныне заполонён был чужаками – беженцами да скренорцами.
Холодный утренний воздух бодрил, и, несмотря на все заботы, на лице княжича расплывалась улыбка. Чему он улыбался – и сам не знал, только радостно было смотреть на дорогу, что уводила прочь на восток, сладко было вырваться из крепостных стен на волю, пуститься в долгий путь. Они собирались направиться вверх по течению Звени, которую сковали льды, чтобы после повернуть на юг, к Лисецку, к бескрайним полям и вольному городу Дузукалану, что стоял на берегу моря.
Неждана бережно положила подле себя колчан с луком, вздёрнула веснушчатый нос кверху, разглядывая Вячеслава. Он поймал её взгляд, отмечая, как преобразилась ведьма с болот. Пусть жаловалась она на мороз, пусть непривычно ей было ехать в санях, только лук в руках и обещание дальней дороги вернули улыбку и лукавый блеск в глазах точно так же, как и ему самому.
– Посмотри, огонёк, – произнесла она негромко и мотнула головой в сторону.
