По тому, как кировский опер нештатно назвал приём граждан «приёбом», я еще кое-что о нём понял. Например то, что он своё пребывание во внутренних органах начинал с должности участкового инспектора.
К клубу Зубчаниновки мы подлетели в рекордное время, минут за двадцать. Очаг советской культуры выглядел непрезентабельно. Вообще-то Кировский район по своему статусу был городским, но посёлок Зубчаниновка, к нему относящийся, на город походил минимально. Частным сектором, грязными дорогами и вонючими канавами. И поселковый клуб в этом плане, даже при наличии помпезных колонн, исключением не был. Выглядел он обшарпанно и убого.
Вопреки всем законам архитектуры и здравому смыслу, почти в центре фасада культурного центра располагалось зарешеченное окошко. Видимо, предусмотренное для обилечивания охочих до культуры поселян. Поведя глазами и разглядев справа от парадного входа обитую оцинковкой дверь, я двинулся к ней. Потому что именно рядом с этим жестяным порталом к соцзаконности висела вывеска, указывающая, что это и есть ОПОП №3
Капитана Ладейкина мы успели ангажировать еще до того, как первые из алчущих правопорядка граждан явились к нему на приём. Не желая делить внимание капитана с нудными посетителями, и войдя в тамбур опорника, я сразу же закрыл входную дверь на засов.
— Э-э-э, а ну не балуй! — сдвинул брови пожилой милиционер, сидящий за огромным обшарпанным столом, помнящим еще краснобандита Дыбенко. Приштыренного самими же коммунистами. — Кто такие и чего надо? — даже не потянувшись к висевшей на портупее кабуре, рыкнул он.
— Свои, Михалыч! — быстро отреагировал сметливый Стас, опередив меня на секунду, — Мы от Селихова из вашей уголовки, от Паши!
Пароль не сработал. Колючие глаза капитана не потеплели и после того, как мы с Гриненко продемонстрировали ему свои ксивы. Он всего лишь хмыкнул и более расслабленно откинулся на спинку стула.
— Чего надо? — повторил он свой прежний и не шибко вежливый вопрос, не протянув даже руки для традиционного в таких случаях рукопожатия, — Каким ветром вас из Октябрьского сюда занесло?
Не понимая причины такой неприветливости, я положил на стол капитана свою проблемную спекуляцию, подшитую в картон и расположился на ближайшем к нему стуле. Гриненко сел рядом со мной.
На объяснение причины нашего вторжения, у меня много времени не ушло. В отличие от опера Селихова, участковый Ладейкин отпираться от знакомства с моими подопечными не стал. Все четверо фигурантов ему были известны. Это пока еще не значило ничего, но от блеснувшего призрачного лучика у меня на душе запели райские птицы. Мне бы хоть тряпочку, хоть щепочку, хоть травиночку! А уж как эту соломинку засунуть в цыганскую жопу, я придумаю! И как потом использовать её в качестве архимедовского рычага, я тоже как-нибудь соображу!
— Ну эти вот Романенко и Саенко, они между собой близкая родня! — помуслякав палец и туда-обратно перелистывая страницы протоколов, сходу начал выдавать инфу капитан дядя Ваня, — Сестроёбы они, но в посёлке живут на разных улицах! Оба мутные и знай, ты с ними еще намучаешься! Попомни мои слова! — уточнил он степень родства, подлости и географию компаньонов.
— А Радченко и Стеценко? — не стал я затягивать, — Эти как? Их на чем-то можно прижать?
Ладейкин поднял голову от разложенного на столе дела. Я с удивлением отметил, что смотрел он на меня почти с жалостью. Разум мой встрепенулся и этот его взгляд стал мне понятен. Перед битым-перебитым службой старым капитаном сидел юный тимуровец. Наивный головастик размером со спичку, вознамерившийся проглотить четырёх громадных и пупырчатых жаб.
— Сынок, если бы всё так просто было, я бы сам эту плесень давно извёл! — мрачно покачал головой заслуженный ветеран МВД из цыганского Гарлема, — У этих тварей на четверых шесть судимостей! Не рви себе душу, не сладишь ты с ними!
— Михалыч! — неожиданно для меня, негромко, но твёрдо влез в разговор мой спутник Станислав, — Вот, ей богу, зря ты так! Ты просто Серёгу Корнеева не знаешь! Это ваши бэхи и следаки обосрались и сдулись, а он чернозадых обязательно прижучит! Помоги, будь другом! Паша сказал, что ты мент правильный!
Эту задушевную эскападу капитан Ладейкин пропустил мимо ушей. Не улыбнулся и не поморщился. Подвигав бульдожьей челюстью, он пятернёй провёл по крупному лицу.
— Ты думаешь, у меня на них какой-то компры много? — невесело вздохнул старый мент и удрученно покачал головой, — Это же цыгане! Тут у них в посёлке всё по-другому! Это табор! Осевший, но всё равно табор! У них всё внутри и наружу ничего не выходит!
То, что я сейчас услышал от участкового Ладейкина, я знал не хуже его. Да, чего там, всё это я знал намного лучше его. Потому что в девяностые, и без того этот изначально бессовестный народишко, пустился во все тяжкие. В том числе, они и в организованную преступность попытались внедриться, когда та начала грести миллионы и миллиарды.
Но для по-настоящему бандитских дел, когда лихие людишки расстреливали и взрывали друг друга десятками только за одни дежурные сутки, цыганские душонки оказались мелковаты.
