Не дожидаясь от друга реакции на озвученную заботу о советских гражданах, я нажал на газ. Сразу, как только тот покинул салон машины и хлопнул дверцей. Дел у меня на сегодня и в самом деле хватало с избытком.
Отметив в зеркале заднего вида лёгкую обиду на лице своего верного соратника, я ловко вырулил от бордюра влево и двинулся в сторону трофейного гаража. Ранее принадлежавшего беглому майору. Тому самому, из городского отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Ныне покойному.
Дома я появился только через два часа. И почти сразу же пошел мыться. Мне казалось, что затхлым плесневелым смрадом гаражного погреба пропахли не только моя одежда и волосы. У меня было такое ощущение, что картофельно-овощной гнилью провонял изнутри мой дыхательный аппарат и весь остальной ливер.
Чтобы подготовиться к среде, мне пришлось обстоятельно переворошить гаражный погреб убиенного майора. Сгнившие до вонючей осклизлости морковь, картошку и прочее овощное довольствие я оставил на месте. А коробки с тушенкой, точно так же, как и прочие консервы из разряда советского дефицита, пришлось из подполья поднять наверх.
Ломать голову и изобретать чубайсовский нано-велосипед я не стал. Решил не мудрствовать и пойти уже однажды проторённой тропой. Но, если в истории с Юрой Черняевым подпольные посиделки мясокомбинатовских маргиналов я пустил на самотёк, то сейчас подобная вольность была бы абсолютно неуместной.
— Фу! Придётся стирать! — брезгливо морща свой изящный, но любопытный нос, покосилась Лиза на сваленное на пол коридора форменное обмундирование, — По каким это помойкам ты сегодня лазил?
— Не по помойкам, а по городской свалке! Забыла, что я лучший следователь этого города? Я трупы криминальные на свалке откапывал! — горестно вздохнув, не счел я нужным разубеждать свою приёмную племянницу в её, полных девичьего романтизма фантазиях. — Их там еще три или четыре осталось. Разной степени разложения. Полный набор! Внутренности, кишки, черви… И я, кстати, завтра опять туда поеду. Так что, если тебе это так интересно, то могу и тебя с собой взять! — дружелюбно предложил я Лизавете познавательную экскурсию.
Вздорная урюпчанка поначалу вытаращила на меня свои, стремительно теряющие нахальство, глазищи. А затем, видимо, нарисовав в уме аппетитный натюрморт из полуразложившихся трупов и ползающих по ним опарышей, а так же благоухающие горы пищевых отходов, неожиданно посерела лицом. Она вдруг зажала рот ладонью и метнулась к двери в туалет.
А я, с чувством глубокого удовлетворения от хорошо выполненной работы, подтянуш резинку трусов и бодро шагнул к ванной. Про ужин я решил поинтересоваться у пельменницы чуть позже. Не то, чего доброго, еще заблюёт всю кухню.
— Серёжа, ну ты же взрослый человек! — донеслось мне в спину, — А Лизонька еще совсем ребёнок!
Пришлось тормознуть и повернуться. В дверях залы, всем своим профессорским видом источая укор и неодобрение, стояла грустная Левенштейн.
— Извините, Пана Борисовна! — покаянно склонил я голову, соглашаясь, что немного переборщил с военно-морским юмором в процессе воспитания урюпчанки, — Голова уже совсем ничего не соображает! День был тяжелый, вот и лезут изо рта разные глупости!
— Эх, Серёжа, Серёжа! — с печалью матери, провожающей на БАМ единственного и придурочного сына, молвила мне тётка, — Зря ты так с ней, у неё и так жизнь непростая!
Я снова поддёрнул резинку трусов и, как пленный немец в заснеженном сталинградском котле, капитулируя поднял руки!
— А что это были за люди, Сергей? — вдруг пристально взглянув мне в глаза, задала неожиданный вопрос Пана, — Я про тех двоих, про коротко стриженных спрашиваю. Которые с тобой вчера заходили? Они тоже из милиции?
— Можно и так сказать, — замявшись на секунду, ответил я проницательной тётке, — Эти товарищи тоже служат отечеству, но только по другому ведомству. Они из тех, которые с пулей в голове, — пространно уточнил я и бочком-бочком попытался удалиться в сторону ванной.
— А ну-ка, погоди! — решительно осадила меня дотошная Левенштейн, — С какой это еще пулей? Будь добр, Сергей, объяснись! Рассказывай, кто они, эти люди?
Голос исторической профессорши затвердел до такой степени, что я не посмел проигнорировать её любопытство. В конце концов, это я в её доме квартирую, а не наоборот. И это по моей милости в её дом вчера ввалились костоломы из «спецуры» нашей непобедимой и легендарной. Или из войск внутреннего пользования. Что принципиальной разницей не является и какого-то облегчения моей судьбе не обещает. Точно так же, как судьбам Лизы и Паны.
— Это были ребята из одной армейской структуры, с которой мы ведем совместное расследование, — на ходу был вынужден я импровизировать, — Скоро все эти следственные действия завершатся и я буду посвободнее! — мне пришлось натянуть на лицо беззаботную улыбку, — Пана Борисовна, а может, на следующей неделе сходим куда-нибудь? В театр, например, или в филармонию? Уверен, что Лизе это только на пользу будет!
