Судя по тому, как сначала удивлённо вытянулось, а потом недоверчиво склонилось набок лицо Паны, палку я всё же перегнул. Нет, не следовало мне упоминать всуе театр, а уж тем более, филармонию. Не принял умнейший мозг иудейской профессорши такую несочетаемую несуразицу. Где я, а где филармония, мать твою армейскую за ногу! Реакция на мою промашку последовала незамедлительно.
— Скажи мне, Сергей, кто они, эти двое⁈ — уже более настойчиво вопросила меня тётка. Она даже сделала шаг в мою сторону, — И прошу тебя, врать не нужно, я отчетливо чувствую, что тебе грозит серьёзная опасность! Говори сейчас же, кто они?
Видит бог, не хотел я вчера приводить в дом тех двух мокрушников. Изо всех моих сил не хотел! В том числе и потому, что изначально понимал, что Пана наверняка забеспокоится. Уж коли она, обладая ярко выраженной еврейской наружностью, сумела выжить в оккупированном немцами Киеве, то и сейчас её чутье вряд ли возможно обмануть. Особенно, если учесть, что в том Киеве она не просто пряталась и выживала, сосредоточившись на инстинктах самосохранения. Нет, она там не отсиживалась, а занималась активной подпольной работой, интенсивно сокращая поголовье оккупантов.
Как ни странно, но от дальнейших расспросов тётки меня спасла моя драгоценная Лиза. Из-за двери туалета она появилась, как зверёк из спасительной норы. Неуверенно зыркая по сторонам большими и больными глазами. Стоит сказать, что её бурная реакция на мой своеобразный экспромт меня не шибко удивила. Потому что всё совместно прожитое в этих стенах время моя приёмная племянница большую часть этого самого времени проводила с книжками. Запойно, хоть и бессистемно перечитывая богатую библиотеку Левенштейн. И, если бы не строгая Пана с её вековым педагогическим опытом, то на школьные домашние задания у девчонки совсем бы не оставалось времени. Это я к тому, что, как и у всякого много читающего человека, у нашей урюпчанки выстроилось богатое ассоциативное мышление. Это её, скорее всего, и подкосило.
Наверное и сейчас, в живом и необузданном разуме девчонки пока еще остались те нерадостные картинки. Которые я так безответственно и опрометчиво нарисовал пять минут назад. Красочно упомянув некоторые специфические подробности в части, касающейся протухших покойников…
Но и без добра, как говорится, худа не бывает. Вот и сейчас, внимание заботливой Левенштейн с меня сразу же переключилось на бывшую беспризорницу. Всё еще пребывающую в смятенных чувствах. А я не преминул этим обстоятельством воспользоваться. Стремглав развернувшись на голых пятках, я рванул в вожделенную ванную к очищающим плоть и душу водяным струям. Мне и в самом деле сейчас казалось, что зловоние тухлой гнили без хозяйственного мыла, и мочалки я с себя не сотру.
За ночь меня никто не тревожил и потому мне удалось как следует выспаться. После подъёма, водных процедур и быстрого завтрака я быстро оделся по гражданке. С самого раннего утра я, как и запланировал ранее, прежде всего намеревался посетить прокурора Кировского района. Всё, что было нужно для получения санкций на полноценный арест цыганского бизнес-квартета, теперь у меня было в наличии. И никакой советник юстиции Ивлев мои кровожадные потуги в отношении представителей малой народности уже не остановит. Не остановит даже при любой степени своей ангажированности со стороны зубчаниновского табора. Если таковая имеет место быть в их межрасовых неправовых отношениях. Слишком уж качественную доказательную базу я собрал по данному уголовному делу. А в том, что какая-то зоофильная связь между главным кировским охранителем закона и потомственными конокрадами существует, я почему-то не сомневаюсь. Эту порочную связь я просто чую. Как чукча чует чужого человека в бескрайней лесотундре. В диапазоне от Уральского хребта вплоть до Северного Ледовитого океана.
И да, далеко не все применённые мной методы следствия были стерильны в процессуальном плане. Вполне возможно, что за какие-то из них и в самой недалёкой перспективе мне еще прилетят чугунные пряники. В виде зубодробительного представления от суда и живительных пинков от глубокоуважаемой мной прокуратуры. Что ж, и прокуратура, и суд будут абсолютно правы. Ни разу не будучи мазохистом, я заранее смирился и теперь как-то пытаюсь морально приготовиться к вышеупомянутым экзекуциям. Осознавая, что поделом и, что сам заслужил. Но с другой стороны, ведь и дух закона, чего-нибудь, да значит в советской юриспруденции! Впрочем, чего это я раньше времени себя хороню⁈ Бог не выдаст, генерал Данков не схарчит. Или облпрокурор не съест…
— Вечером постарайся быть не слишком поздно! Нам нужно серьёзно поговорить! — всё-таки улучила момент тётка, перехватив меня в коридоре, когда я уже обувался, — Я о нашем вчерашнем разговоре! Мне очень неспокойно, Сергей! Прежде всего, за тебя и за Лизу. И поэтому я хотела бы понимать, что вокруг всех нас происходит!
