Шутки шутками, а тянуть с этим рапортом мне сейчас никак нельзя! Более того, я даже помимо обязательной даты проставлю в нём точное время сдачи данного документа в приёмную майора Данилина. Исключительно для удобства бдительных товарищей из прокуратуры и Инспекции по личному составу областного УВД. Я даже почему-то уверен, что бдительным товарищам из данных структур уже завтра поручат проведение служебной проверки по факту моего мздоимства. И да, в том, что эта проверка будет, я ни секунды не сомневаюсь. Уж, если так синхронно и сразу в четырёх «хатах» по «низам» прошло, что следак взял со своих подследственных деньги, то без внимания эта вопиющая новость не останется. Опять же, через пару часов мои клиенты своим визгливым цыганским хором возопят о моей процессуально-финансовой непорядочности! А они обязательно возопят! Ну никак не смогут эти твари удержаться от присущей им склонности к громким скандалам. Так что служебная проверка в отношении орденоносного выскочки Корнеева обязательно будет! Невзирая на его прежние заслуги и поощрения от Родины.
До Октябрьского мы добирались втроём. С Розой мы разместились на заднем сиденье. По пути я, как мог, успокаивал симпатичную цыганку, так коварно опрокинутую ейным глупым мужем. От барышни я узнал, что конспирация в таборе была поставлена из рук вон плохо. Так получилось, что даже эта, не стратегического уровня барышня, была в курсе моей коррупционной ангажированности. Но, в отличие от своего неуравновешенного супруга, претензий она мне предъявлять не решилась. Однако, на другие сопутствующие семейные траты Роза мне всё же пожаловалась. Оказалось, что несостоявшаяся свобода четверых спекулянтов обошлась им много дороже, чем в тысячу рублей за каждого. Якобы переданные следователю Корнееву.
Она поведала, что не менее предприимчивые адвокаты только под меня взяли с ромал по штуке. А прокурор, со слов богом избранных проныр, обошелся зубчаниновцам еще плюсом по полтора косаря с каждого сидящего носа. Итого, соплеменникам пришлось заплатить по две с половиной тысячи рублей за каждую особь смуглых родичей, томящихся на шконках.
— А ты, душа моя, в этой жизни не верь никому, кроме меня! Ни нашим ментам-прокурорам, ни, тем более, своим цыганам! Ты только мне верь, я один такой честный! — оглаживая округлую коленку, негромко и проникновенно советовал я отвергнутой спекулянтом супруге, — И знай, что денег мне за свободу твоего мужа никто не передавал! Про прокурора я тебе ничего говорить не стану, потому что доподлинно про это не знаю. А со мной на эту тему даже разговоров никто не заводил, это точно! Ты там обязательно скажи своим, чтобы они тех адвокатов за вымя, как следует, потеребили! Чтобы эти жулики курносые все те деньги, которые под меня себе взяли, вам назад возвернули!
Роза слушала меня внимательно и моей дружественной русской руке, успешно налаживающей интернациональную связь с её цыганским бедром, не препятствовала.
Но к моему глубочайшему сожалению, дорога от тюрьмы до Октябрьского райотдела оказалась до обидного недолгой. Проявить гуманизм в полной мере и утешить расстроенную барышню должным образом возможности мне не представилось.
Подавив печальный вздох, я выбрался из машины. Стас повёз цыганку домой, а я, томимый подлой клеветой и только что свершившейся разлукой, побрёл ко входу в здание РОВД.
Быстро набив через копирку текст рапорта, я покинул свой кабинет и бодрым аллюром порысил в группу учета. Мой инстинкт самосохранения, словно резанный поросёнок надрывался и вопил, настоятельно требуя хоть какой-то подстраховки.
— А зачем тебе это нужно? И так никуда не денется твоя бумажка! — нехорошо сузила глаза Антонина, когда я повторно попросил сделать отметку на втором экземпляре рапорта, — Или ты так намекаешь, что я эту твою писульку в урну выброшу? Ты, что, Корнеев, ты совсем уже охамел⁈
— Помолчи, Антонина! — оторвавшись от регистрации карточек в журнале, заступилась за меня античная женщина с эталонной грудью и нижним филеем, — Дай-ка сюда! — протянула она руку за моей кляузой.
Моментально охолонувшая Тонечка величаво, но без промедления поднялась из-за своего стола. Неприязненно покосившись на меня, она подошла к Валентине и вложила в её длань составленный мной документ.
Мой рапорт старшая инспектриса группы учета прочла очень внимательно. Несколько раз подняв на меня свои, в очень хорошем смысле этого слова, коровьи глаза. В которых я, уже не в первый раз усмотрел её уважительный к себе интерес.
— Всё правильно он говорит, проставь там дату и время! — указав авторучкой на висящие над дверью настенные часы, велела она Тонечке, — И в журнале внутренних входящих сделай отметку!
Забрав мой рапорт взад, вздорная девица бегло его прочитала. И уже другими, менее злыми глазами оглядела мою, оболганную корыстными иудеями, фигуру.
— Надо же! А ты точно, этих денег не брал? — подозрительно прищурившись, всё же не удержалась от оскорбительного вопроса Антонина.
