На душе сразу же стало легче. Буд-то бы с неё свалился гранитный булыжник величиной с жопу старшего следователя Шишко. Хитрый, но туповатый по причине пьяного зачатия Нику, вряд ли был способен на такое реалистичное притворство. На то, которое я сейчас наблюдаю в его исполнении. Да, наверное, так оно и есть. Это не хитроумная и многоходовая комбинация каких-то неизвестных мне недругов. По всему судя, всё обстоит гораздо проще и пошлее. Алчные стряпчие барыжной шайки рассудили здраво, прагматично и почти безупречно. Таки да, в профессионализме им не откажешь. Чтобы развалить дело, они изначально выстроили своим дойным цыганам железобетонную версию защиты. И теперь, вальяжно опираясь на куцее десятисуточное задержание своих клиентов, адвокаты не испытывали никаких сомнений относительно их скорой свободы. Маловероятно, что когда-нибудь я узнаю точно, заплатили ли они кировскому прокурору Ивлеву за его импотентский арест своих доверителей или тот просто идиот-перестраховщик. Но факт задержания на десять суток уже сам по себе давал понимание о позиции прокуратуры района в этом деле. А с учетом сопливой личности юнца-следователя Корнеева, на которого слили эту помойку, тем более, глупо было бы о чем-то беспокоиться. Особенно при полном отсутствии у малоопытного следака времени на процессуальные манёвры. Итак, исход данного уголовного дела для сынов израилевых был абсолютно ясен. И при таких вводных не взять бабла со скучающих на киче конокрадов было бы нерациональным и неправильным. Уверен, что по авторитетному мнению потомственных юристов, защищающих четырёх ромал, это было бы преступлением против адвокатской этики.
И как бы в подтверждение моих крамольных мыслей, сидящий передо мной цыган, вдруг ни с того, ни с сего закинул ногу на ногу. Затем он улыбнулся. А потом еще и подмигнул. Без лишнего панибратства, но почти, как своему череззаборному соседу по зубчаниновскому гетто.
— Начальник, ты слово держишь и я за это имею к тебе уважение! — пафосно и с демонстративным достоинством объявил мне мой подследственный, — Ты обещал мне мою бабу раз в неделю приводить и не обманул!
В солидной своей речи, в важной позе и мимике Нику явно кому-то подражал. Быть может, своему зубчаниновскому барону, а, может, еще какому-то уважаемому им персонажу. Чьи повадки он считал эталоном цыганского джентльменского сообщества. В любом случае, меня не оставляло странное ощущение дешевой театральщины на уровне привокзальной самодеятельности.
— Я же знаю, начальник, что после часу дня меня всё равно отсюда отпустят! — Нику снова и уже более развязно подмигнул мне, — Поэтому ты не беспокойся, а Розочка пусть подождёт меня пока за воротами! Незачем ей этот плохой воздух нюхать! — с долей барственной снисходительности в голосе и с начальственной гримасой на лице распорядился цыган. — Да, пусть она пока на улице до моего выхода погуляет!
Настроение у меня и так, после того, как я узнал, что мне якобы занесли четыре косаря, положительными эмоциями не искрилось. Оно и без того было сейчас не шибко весёлым. Но не настолько, чтобы от вылитой на меня гнуснейшей понапраслины забиться в падучей. И тем не менее…
Наверное, потому, взыгравшие вдруг аристократичные амбиции цыганского коммерса, пришлись очень кстати и послужили мне отдушиной. И я решил не упускать повода, чтобы от всей души поизгаляться над нагловатым придурком.
— Эвон, как! — в полный голос выразил я своё недоброе удивление, — А, что, может, ты и прав, Нику… Я согласен с тобой, незачем такой принцессе тюремными миазмами своё нутро осквернять!
Поднявшись на ноги и, пройдя к двери, я открыл её на всю длину ограничительной цепи, — А ну-ка, душа моя, иди сюда ближе! — жестом Деда Мороза поманил я красотку Розу.
— На улицу её, говоришь, вывести? — обернулся я к супругу прекрасной фемины, когда та нерешительно замерла в проёме. — Ты говоришь, пусть Роза дожидается тебя на свободе⁈
— Да! — глядя на прелестницу-жену со смесью похоти и степенной радости победителя, уверенно кивнул цыган, — Пусть на воле меня подождёт!
Не дожидаясь дальнейших уточнений от предприимчивого, но наивного полудурка, я вытеснил барышню своей грудью на продол. После чего плотно притворил за собой дверь в камеру.
— Ты же слышала, что твой муж сейчас сказал? — бросил я растерянной Розе. — Сама видишь, что нет у него желания время на тебя тратить! Он говорит, чтобы шла ты отсюда!
Я перевёл взгляд на Гриненко, который со спокойствием скучающего философа, наблюдал за происходящим.
— А ну-ка выведи её на улицу! Почему-то не хочет еённый муж с ней общаться! — изобразив на лице недоумение, пожал я плечами, — Хрен их, спекулянтов цыганских, поймёшь! Я ему красавицу жену на свиданку привёл, а он, урод, еще кобенится! Всё, Станислав, давай уже, уводи её на улицу!
И не дожидаясь реакции флегматичного Стаса и ничего не понимающей Розы, возвернулся в допросную. Опять плотно притворив тяжелую дверь, я прошел на своё место и уселся за обшарпанный стол.
