— Ты бы эту грязную херню снял с головы! — мрачно и узкоглазо посоветовал мне мой круглолицый друг, — Или кокарду на неё тогда налепи, если она тебе так нравится! Одет по форме, а головной убор без кокарды. Нехорошо это, непорядок!
Голос Гриненко обильно сочился пчелиным ядом и до крайности недобрым сарказмом. Я понял, что опер сильно обижен на судьбу. И, что эту судьбу он в данный момент отождествляет с моей непокусанной личностью. А обижен он, видимо, за те тяготы и лишения, которые ему только что пришлось претерпеть во время следственных действий под моим руководством.
Я последовал рекомендации друга и, опустив свою ношу на пол, снял с головы спасительную, но до безобразия грязную и пыльную сетку, к которой уже почти привык. Дышать сразу же стало легче и зрение моё тоже улучшилось. Теперь я уже в полной мере оценил метаморфозы, произошедшие с лицами моих коллег. И, чтобы никого из них не обидеть своей бурной реакцией, я присел над мешком, делая вид, что пересчитываю в нём коробки с восточными сладостями.
Прокашлявшись и напустив на лицо серьёзность, я поднялся на ноги и осмотрелся. В просторных но захламлённых сенях, кроме наших никого не было. Папа Михай и злобная старуха, пообещавшая мне свободу от женской зависимости, но обманувшая, уже успели скрыться в доме.
— Вперёд! — настроившись на продолжение баталии, ринулся я к двери, — Теперь будет легче, там только цыгане, пчел там нет!
При упоминании об отсутствии в доме пчел, народ прямо на глазах ожил и заулыбался. Хотя лучше бы они этого не делали. От радостных, но от того не менее ужасных гримас штатных и внештатных коллег мне снова захотелось рыдать, и смеяться. Лишь бы на входе в цыганские апартаменты не было зеркал. В противном случае, следственная группа, включая понятых, напрочь утратит боевой дух и волю к победе над цыганской организованной преступностью. Из всех присутствующих только я и Татьяна Ивановна Барабанова сохранили человеческое обличье.
Я встретился взглядом с заплывшими глазами Станислава и вопросительно пошевелил бровями.
— В зале! — беззвучно, одними губами прошептал он.
— Протокол потом составим, сначала шмон! — обернувшись к остальным, уточнил я план наших действий. И дёрнул на себя дверь, которая вопреки моим опасениям оказалась незапертой.
Либо коварство бабки оказалась мною сильно переоценённым, либо она так сильно спешила известить сноху Злату о результатах противостояния ментов и пчел. Так торопилась, что лоханулась и входную дверь не замкнула на все имеющиеся запоры.
Во всяком случае, на входе нас никто не встретил. Но зато откуда-то из глубины цыганского логова я услышал многоголосье индюшачьего клёкота. В котором над нормальной человеческой речью сильно преобладали непонятные мне индо-ромальские диалекты.
— Пошли! — не оглядываясь на спутников, поспешил я в сторону галдящих голосов, — Все за мной, а ты, Самохвалов, здесь останься! И дверь входную закрой на крюк! Никого не впускать и, самое главное, никого не выпускать!
Основная критическая масса цыганщины нас встретила в зале. Все кто в самом начале высыпал во двор, были здесь. Такая скученность мне была понятна. Уже ни в чем не будучи уверенной после полученных от свекрови новостей, Злата решила встретить ментов во всеоружии. Не поддающиеся счету и мельтешащие по большой комнате цыганята не жалили, как иоскины пчелы, но работать они мешали с не меньшей эффективностью. Откровенно насмехаясь над пострадавшими в неравной борьбе с пчелами ментами и их помощниками, стая малолетних пираний сеяла хаос и смуту, мешая мне сосредоточиться на главном.
Ромальские бабы, как старая, так и молодая, тоже были настроены на отнюдь, не итальянскую забастовку. Слишком уж хорошо угадывалась их готовность к грандиозному скандалу и, возможно, даже к потасовке.
После обнаружения наркоты маски обеими сторонами правового конфликта были сброшены. Теперь перед собой я наблюдал звериный оскал двух хищных гиен. Готовых любыми доступными способами защищать самих себя и своего Иоску от мешающих им жить милиционеров.
— Обыск дома начинаем с этой комнаты! — приняв решение не затягивать с представлением, объявил я, — Станислав Геннадьевич, я веду протокол, а вы действуйте! Понятые, поближе, пожалуйста!
Зная, что Гриненко оперит не первый год, я догадывался, что патроны будут обнаружены не в самые первые минуты. Поэтому уселся на застеленный покрывалом диван и принялся заполнять протокол обыска. По-хорошему, точнее, по закону, эту процедуру следовало бы начать еще во дворе, но по целому ряду причин, сделать этого там не удалось.
— А ты, Злата, уйми мелких, а то я инспекторов из детской комнаты сюда вызову! — пригрозил я предводительнице шалмана, — Замучаешься потом этих спиногрызов из приюта забирать!
