Тем более, что моими стараниями и божьим благоволением корки цыганского дела уже достаточно наполнились бумажной фактурой. И я решил, что бессистемно и непоследовательно собранную в картонки макулатуру пора уже привести в должное соответствие. А, кроме того, я посчитал не лишним посоветоваться с Лидией Андреевной. Или даже с самим майором Данилиным. Каким ни будь квалифицированным следаком-отморозком не от мира сего, а в этом времени существуют свои местечковые критерии правоприменения. Понты понтами, но для успокоения души мне просто хотелось понимания, насколько далеко я зашел за красные флажки УПК со своей процессуальной махновщиной. Что ни говори, а самовольно выдав тёткам деньги и барахло, я нагло присвоил себе полномочия суда. А наш народный советский суд к таким вольностям относится без понимания и запросто может осчастливить меня представлением. Которое в свою очередь может быть отконвертировано руководством УВД в неполное служебное соответствие занимаемой мною должности. А это будет куда как неприятнее неформального общения с цыганскими пчелами. Н-да…
То, что при следовании мимо витрины дежурной части меня никто не остановил и не окликнул, я счел хорошим знаком. Пока поднимался на этаж следственного отделения, я всё же пришел к решению, что будет лучше, если мимо Алексея Константиновича я не пройду.
— Здравствуйте, девушки! — вспомнив мужественные, но нечеловеческие лики моих сотоварищей и радуясь тому, что меня цыганские насекомые обошли своим вниманием, поприветствовал я группу учета, — Шеф свободен? Мне бы зайти к нему ненадолго, посоветоваться хочу с товарищем майором. Можно?
На этот раз античная женщина с эталонной грудью и её ассистентка Антонина с дурным характером, встретили меня абсолютно с одинаковым выражением лиц. Лицами, не то, чтобы встревоженными, но и не теми, которыми меня здесь встречали прежде. Я так и не понял, чего в глазах учетных дам было больше. Бабьего любопытства или православного испуга и желания перекреститься. Предварительно окропив меня церковной влагой и окурив поповским ладаном.
— Серёжа, а это обязательно? — Валентина Викторовна удивила меня не непонятным вопросом, а безотрадной робостью, с которой тот вопрос был задан, — Может быть, не стоит? Серёжа, ну что тебе от тех советов Алексея Константиновича? Ты же у нас и так самый умный! — еще больше и еще сильнее ввергла меня в недоумение прекрасная во всех отношениях женщина.
— Не понял⁈ — выкатив свои, не доставшиеся цыганским пчелам глаза дальше ресниц, впал я в неподдельный ступор, — Валентина Викторовна, зачем же вы так со мной?!! Вы меня этими словами обидеть намереваетесь?
— Вот же гад! — выплеснула из себя злобную минорность Антонина, — Чего ты не понял, Корнеев? — несмазанной пилорамой взвизгнула отморозившаяся вдруг дурында, — Ты думаешь, если у тебя блат в Кремле, то тебе всё можно⁈ Гад ты и сволочь! Ненавижу тебя, Корнеев!
Реакция вздорной и чрезмерно экспрессивной Тонечки меня не порадовала, но и не удивила, ибо ничего нового от неё я о себе не услышал. А вот непонятные слова всегда адекватной и мудрой Валентины меня не на шутку насторожили.
— Правда, Серёжа, ты бы лучше оставил Алексея Константиновича в покое, пусть он хоть немного отдохнёт! — менее взвинчено, но так же настойчиво, как и её помощница, попросила старшая инспектриса группы учета. — От тебя и вообще… — как-то пространно добавила она.
Открыть рта я не успел. Успел только удивлённо пожать плечами и податься вперёд.
— Чего тебе непонятно, придурок⁈ — по нарастающей продолжила истерить Тонечка, — Ходит тут, нервы людям мотает! Толку от тебя, Корнеев, никакого, одни неприятности! Такого хорошего мужчину угробил!
По-прежнему ничего не понимая из услышанного, я после таких женских высказываний к Данилину идти передумал. Оценив объективную реальность, я рассудил, что поведение медоносных мух на пазьме Иоски Романенко было гораздо логичнее и от того более понятным, нежели реакция на меня двух милицейских дам. Еще в прошлом своём бытии я умом и многолетним опытом дошел до мысли, что спорить с радио и с женщинами занятие изначально неблагодарное и бессмысленное. Поиграв губами, я всё же доброжелательно улыбнулся туго обтянутому белой блузкой бюсту Валентины и вышел в коридор.
— Лида, это я! Здравствуй, Лида! — толкнув дверь в кабинет Зуевой, переступил я порог.
И только в эту секунду заметил Ахмедханова, вальяжно развалившегося в кресле, которое я на время суточных дежурств нередко ангажировал у своей любимой женщины. По виду расслабленного Талгата Расуловича, по тому, что он сидел не за столом, а в кресле, я понял, что джигит здесь с частным визитом. И понимание это настроения мне не добавило.
— Тебя стучаться не учили, Корнеев? — опередил Талгат приветливо улыбнувшуюся мне Зуеву, — Забыл, что ты в этом отделении рядовой следователь?
