Белые полицейские сыщики торопливо делали заметки в своих блокнотах. Но она-то почему так говорит? Ведь она белая! Она может ходить в лучшие кинотеатры, отдыхать на самых дорогих пляжах, жить в прекрасном доме. Она куда красивее Аннеты Латеган, ее волосы так и переливаются на солнце… Чарли предостерегали еще до отъезда из Бьетесвлея, что в Кейптауне порядки другие. И действительно, в Шестом районе[19] он видел цветных головорезов. Он знавал таких и дома и понимал, чего от них можно ждать. Не удивила его и Ганновер-стрит, и вообще все было не так уж страшно, как ему предсказывали.
Но никто, даже Оу Клаас, но предупредил его о том, что он увидит и услышит здесь, у помоста. Это было нечто новое, заставлявшее человека задуматься. Леди сказала, что надо просто не подчиняться законам… Страшное решение начало созревать в голове Чарли. Настолько страшное, что вначале он отбросил его и даже мысленно высмеял себя. Но оратор продолжал говорить, и Чарли все больше и больше утверждался в своем решении, Да, он откажется выполнять законы. Он, Чарли, не будет замечать их. Вот уж удивятся и старик Латеган, и Оу Клаас, и Аннета, и Нелли! С горячностью новообращенного он решил, что будет поступать так, если даже это приведет его в тюрьму. Он будет улыбаться, как те люди на фотографии в газете!
Митинг заканчивался, и Чарли стал пробираться сквозь толпу. Слова ораторов не выходили у него из головы. Это были страшные, непривычные слова, но он уже видел в них большой смысл. Да, такое никогда не случится в Бьетесвлее. Или это возможно и там?..
Внезапно раздался резкий скрип тормозов. Чарли вздрогнул и отскочил в сторону. В окошко машины высунулось злобное лицо белого человека.
— Ты что, ослеп?! Не видишь, куда прешь, скотина!
Чарли ошалело уставился на белого, слишком ошеломленный, чтобы отвечать. Конечно, этот человек не видел, как белая леди предлагала сигарету Нксели. Белая леди никогда бы не накричала на Чарли так грубо. Все это озадачило. Лучше уж сесть в поезд и там обо всем хорошенько подумать.
Чарли со смешанным чувством разглядывал железнодорожную станцию. Масса народу. Белые, попадаются и черные, несколько коричневых, как и он сам. Здесь все толпились вперемешку, но настороженно оглядывали друг друга: одни смотрели со страхом, другие с презрением. У каждого была своя собственная, только ему предназначенная дорога. «Этому порядку нужно бросить вызов! — говорил оратор. — И каждый пусть делает это по-своему». Но как «по-своему»? Как бросить вызов закону?
Взгляд Чарли упал на скамью, и он понял: вот подходящий случай. Скамья. Обыкновенная вокзальная скамья, на которой четкими белыми буквами выведено: «Только для европейцев».
В мгновение ока эта скамья стала для Чарли символом всех несчастий многострадального народа Южной Африки. Да, эта скамья отнимает у него все человеческие права. Вот она стоит перед ним, обыкновенная вокзальная деревянная скамья, как сотни тысяч других по всей Южной Африке. Но это его скамья, его вызов!
Сейчас для Чарли в этой скамье сконцентрировалось все зло того порядка, которого он до сих пор не понимал. Скамья — это преграда между ним и остальным человечеством. Если он сядет на нее — он человек! Если побоится — сам откажет себе в праве быть человеком, Чарли представилось, что стоит ему только сесть на скамью, и наступит конец всему этому пагубному порядку.
Да, это удобный случай, и Чарли не упустит его. Он бросит вызов!
Опускаясь на скамейку, он казался совершенно спокойным, но сердце его бешено колотилось. Два противоречивых чувства владели им, столкновение их было неизбежным. Одно твердило: «Ты не имеешь права сидеть на этой скамейке». Другое возмущалось: «А почему ты не имеешь на это права?» Первый голос шел из прошлого, от жизни на ферме, от раболепных фигур отца и деда, рожденных быть мулами, живших как мулы и умерших как мулы. Второй голос был голосом надежды и шел из будущего. Он говорил: «Чарли, ты человек. Ты отважился сделать то, на что никогда не решился бы твой отец. И если тебе суждено умереть, ты умрешь человеком!»
Чарли достал сигарету и закурил. Казалось, никто не замечал, что он сидит на этой скамье. Напряжение его прошло. Мир продолжал идти своим обычным путем. Люди жили, дышали, умирали. Никто не кричал: «Чарли, ты победил!» Просто он — обыкновенное живое человеческое существо, он сидит на вокзальной скамье и курит сигарету. А может быть, именно в этом, в том, что он просто обычный человек, и есть его победа?
Нарядно одетая белая женщина шла вдоль платформы. Сядет ли она на эту скамейку? И опять этот предательский голос: «Встань, чтобы этой белой женщине не пришлось сесть рядом с тобой». Глаза Чарли сузились, он еще сильнее затянулся сигаретой. Женщина прошла мимо, даже не взглянув на него. Она признала за Чарли право быть человеком?! А может, ей просто наплевать на него?
