В ее памяти вереницей прошли эти молодые люди. Первый курс университета. В нее без памяти влюблен Абиаде, он глядит на нее с собачьей преданностью. Ее самолюбию это льстит. То первый год ее учебы в университете, он же и последний. Она не могла позволить себе роскошь тратить на учебу так много времени. Ей нужны были более быстрые, более эффектные результаты. Она уехала в Англию и поступила на питмэновские курсы стенографии; в письмах Абиаде изливался в нежных чувствах, а до нее меж тем дошли слухи, что он спутался с девчонкой из тех, что вечно околачиваются возле Оке-Адо в Ибадане и на Приморской набережной в Лагосе. Их там пруд пруди.
Ясным солнечным днем она вернулась из Англии домой. Над Лагосом повисла туманная дымка, город, казалось, был погружен в сиесту. При виде башен Пауэрс-Хаус и памятных с детства мест ее переполнило чувство щемящей тоски. Абиаде. Еще накануне она читала его письмо… Но вот и он, терпеливо дожидается ее и машет рукой. Он пришел встретить ее.
Она обняла его, но на лице его не отразилось никаких чувств. Со временем она поняла почему. Она перевязала пачку его писем ленточкой, не зная, что с ними делать… Может, послать их на его домашний адрес, пусть эта смазливая девица почувствует, каково это — построить свое счастье на несчастье другой? Она отнесла письма к себе в контору, но так и не собралась с духом перечесть их. Как-то раз вечером она шла по Приморской набережной и, глядя на мелькающие в порту огоньки, на пароходы, пришедшие со всех концов света, грустно размышляла о своих любовных неудачах. И вдруг под влиянием внезапного порыва бросила пачку писем в темные воды лагуны.
Начав работать, она познакомилась с одним молодым доктором, который постоянно предлагал подвезти ее домой. У нее тогда еще не было крошечного «фиата», а жила она на окраине в женском общежитии Ассоциации молодых христиан. Познакомиться с мужчиной, который всегда готов проводить тебя, куда как приятно. Бывало, ее подружки по работе выглянут из окна и сообщат: «А вон и Длинная Трубка появился, уже ждет». Они прозвали его так потому, что он вечно сосал трубку.
Мало-помалу затянулись сердечные раны, нанесенные несчастной любовью. Она вновь обрела радостное ощущение бытия, легкость походки. Однажды вечером она стояла у окна в общежитии, глядела на улицу и вдруг услышала крик своей подружки:
— Чини! Быстрей сюда! Погляди-ка, Длинная Трубка!
Возле заправочной станции напротив общежития остановилась машина. Она сразу поняла, что Длинная Трубка поставил машину так, чтобы ее не было видно из окон общежития. Рядом с ним сидела какая-то женщина. На заднем сиденье устроились трое ребятишек: два мальчика в полосатых джемперах и маленькая хорошенькая девочка с двумя красными бантами в волосах.
На следующий день все валилось у нее из рук. Без десяти два она ушла с работы и села в автобус. Только бы не встретиться с ним возле конторы, не увидеть возле дома.
Но как-то вечером он неожиданно нагрянул в общежитие. Она вышла к нему в гостиную.
— Вы не сказали, что женаты, — пробормотала она.
Он и не думал оправдываться.
— Мы же просто друзья, и ты мне нравишься, — вот и все, что он ответил. «Что же тут особенного?» — казалось, говорил его взгляд.
— Чего ж вы тогда ухаживали за мной, раз женаты?
— Я не хотел обидеть тебя, Чини.
Она заплакала.
— Вы обманывали меня!
А ведь предупреждали же ее полушутя-полусерьезно те из ее приятельниц, у которых было побольше опыта, что нигерийская девушка может выбрать одну из двух дорог. Ведь говорили же ей, что, если она не подыщет себе жениха до конца учебы в Англии и вернется в Нигерию одна, за ней будут охотиться мужчины, которые уже обзавелись семьями и которые не преминут сыграть на ее желании выйти замуж. А она-то, глупая, смеялась над такими разговорами…
Отогнав прочь воспоминания, она посмотрела на горячую руку Франсуа, лежащую на ее колене. И поймала его напряженный взгляд. Своей встречей с ним она обязана чистому случаю. И надо же, чтобы им суждено было встретиться на Международном семинаре по проблемам африканской культуры.
Франсуа сидел в прохладном зале о кондиционированным воздухом; на стенах зала висели картины, вдоль стен стояли стеллажи о работами африканских художников и скульпторов. Франсуа испытывал какое-то удивительное чувство умиротворенности и душевного покоя.
Пока выступали ораторы, Чини с изящными, выглядевшими в ее ушах как клипсы микрофонами сидела неподалеку от трибуны за маленьким полукруглым столиком. Переводчики, не поспевая за выступающими, переводили весьма вольно. Когда дошла очередь до Франсуа, он начал говорить с таким воодушевлением, что переводчица в одном месте совсем было растерялась. Беспомощно жестикулируя, она пыталась передать смысл фразы, а Франсуа все говорил и говорил, произнося слова с подлинной страстью.
