Только ведь и со ста фунтами можно проиграть… Допустим, он проиграет. На нем лежит ответственность перед отцом и матерью, те все бьются на своем клочке, да земля-то такая, что ничего не родит. Память об этой земле преследовала его, словно злой дух, держала в узде, воздвигала барьер между ним и его желаниями. Он швырнул банковскую книжку обратно в ящик и снова занялся наукой. Нет, выкинуть эти бредни из головы, забыть, не думать!
Но он думал. Где-то в глубинах сознания, там, где оно не поддается контролю, царил полный хаос.
— Я выиграю! — С этими словами на устах Околи Эде проснулся. — Выиграю!
Нервы его натянулись как струны, тело горело, руки покрылись липким потом, горло перехватило от волнения. Со ста фунтами проиграть невозможно! Он вскочил и стал искать, чем бы ему заняться, чем-нибудь, лишь бы не думать, потому что думать — это значило мучиться и терзаться.
Наутро, отправившись на работу, Околи Эде захватил с собой банковскую книжку; но он все еще не мог собраться с силами и признаться самому себе, что́ он хочет с ней делать. Работа в тот день шла вяло, и когда начальник, устав от безделья, отправился в соседний отдел поболтать с секретаршей, Околи Эде выскользнул на улицу. Волнение не отпускало его. Он почти бежал и старался только ни о чем не думать. Банковские клерки, словно угадав его намерение, встретили его с тем безразличием, с каким они встречают тех, кто берет, а не вкладывает деньги.
Вечером, придя домой, Околи Эде никак не мог заставить себя приготовить что-нибудь поесть. Истерзанный напряжением, он лежал, уткнув лицо в подушку. Мозг его словно оцепенел. Не вспоминать, не думать — и будь что будет! То ли его вознесет, то ли повергнет в прах. Вся энергия, которую он скопил в себе за эти годы, улетучилась, одна лишь надежда теплилась где-то внутри.
Но вот мысли его стали мало-помалу проясняться и, точно ища опоры, потянулись к чему-то прочному, надежному. Детство. Он вспомнил, как однажды в школе ему захотелось отдать свои карманные деньги процентщику. Друг отца оттаскал его за уши. Но в тот же день он сделал это.
Околи Эде вытащил из кармана пачку банкнот. Тридцать фунтов. Все, что осталось от капитала, который он копил целых пять лет! Инстинкт самосохранения удержал его, он не пустил в игру все целиком, вспомнив, что богатство придет не сразу, какое-то время надо еще будет подождать… Перед глазами всплыли полные благоговейного ужаса лица в толпе у почты, когда он заявил, что покупает на семьдесят фунтов… Два дня подряд он приносил дань этому божеству…
Утреннее солнце затопило светом комнатку Околи Эде, обнажив все ее жалкое убожество, но вместе с солнцем влился и свежий, бодрящий воздух — словно обещание другой, полной захватывающих событий жизни.
Убогое, бесцветное существование! Околи Эде вдруг устыдился своего быта. Грязная комнатушка. Вот когда он получит деньги… теперь у него уже не было ни малейшего сомнения, что он их получит. А, ерунда! Покрасить стены, повесить новые занавески, постелить красивый ковер — и все будет прекрасно… Околи Эде отправился на работу в приподнятом настроении. А после работы он зашел в роскошный магазин и экипировал себя для той роли, которую ему предстояло начать играть через несколько дней. Вернувшись домой, он принялся наводить порядок, что-то напевая и пританцовывая. «Неплохо!» — сказал он наконец, отступив к двери и созерцая итог своих стараний: на стенах, там, где были пятна и потеки, висели календари, занавески выглядели великолепно. С приятным чувством исполнившегося желания — чувством, которое за все тридцать лет своей жизни ему еще не довелось испытать, он открыл лакированную коробку, стоявшую на ярком новом ковре, и с благоговением исследовал ее содержимое: костюм, модный галстук, черные ботинки, рубашка.
— А что, если я надену все это сейчас? Рановато, конечно, но…
Околи Оде застенчиво улыбнулся. В конце концов он облачился в обновки и стал разглядывать себя в маленькое зеркало. Многого еще недоставало, но не все сразу, можно и подождать… На следующий день он отправился на работу во всем новом, элегантный, подтянутый и важный.
Любители пошутить обступили его.
— Эге, видать, наш Торопыга собрался жениться!
— Не может быть!
— Как ее зовут?
— Что ж ты все скрыл? Мы бы подготовились к такому событию.
— А я и не знал, что у него зазноба!
— Правду говорят: в тихом омуте черти водятся. Девицы по таким прямо обмирают.
— Обмирают, это уж точно!
Начальник бросил строгий взгляд, и клерки заторопились на свои места. От этой их покорности начальник важничал еще больше. Он был высокий, тощий, с красными глазами пьяницы за стеклами допотопных очков. Он подозрительно уставился на Околи Эде и, конечно, заметил его костюм. Незаметно скользнув взглядом по своей собственной прожженной в нескольких местах рубашке, купленной на распродаже, начальник нахмурился. Он сумеет осадить каждого, кто задумал возвыситься над ним. Тут не салон мод, а учреждение.
