Вернулась мадам похудевшая, раздраженная. Тут у нее и созрел план в отношении будущего отпуска. Начала она с того, что дала объявления во все газеты. Явилось не менее сотни девушек. Выбор пал на Диуану, только что приехавшую из «родных джунглей». В течение трех лет, что Диуана проработала у нее, мадам все время прельщала девушку обещанием взять ее с собой во Францию. За это время у мадам родилось еще двое детей. Ради трех тысяч африканских франков любая молоденькая африканская девушка пошла бы за ней на край земли. Притом мадам время от времени, особенно перед отъездом, давала Диуане мелкие деньги, дарила обноски, старую обувь.
Итак, служанка и хозяйка стремились к совершенно разным целям.
— Ты отдала удостоверение мсье?
— Да, мадам.
— Займись делом… Скажи повару, чтобы он приготовил обед получше для вас троих.
— Спасибо, мадам, — ответила Диуана и пошла на кухню.
Мадам продолжала переписывать багаж.
Мсье прикатил в полдень. Собака лаем возвестила о его появлении. Он застал жену в трудах, с карандашом в руке.
— Грузчиков до сих пор нет, — сказала она с беспокойством.
— Они будут здесь без четверти два. Наш багаж положат в трюм сверху, и тогда в Марселе его выгрузят первым. А где Диуана? Диуана!
Старший из детей побежал за ней. Она сидела под деревом с самым младшим.
— Да, мадам.
— Тебя звал мсье.
— Вот твой билет и удостоверение личности.
Диуана протянула руку.
— Возьми удостоверение, а билет пока будет у меня. Семейство Д. тоже возвращается, они о тебе позаботятся. Ты довольна, что едешь во Франций)?
— Да, миссье.
— В добрый час. Где твои вещи?
— На улице Эскарфэ, миссье.
— Пора обедать, потом съездим туда.
— Позови малышей, Диуана, надо их покормить.
— Да, мадам.
Диуане есть не хотелось. Парень, помогавший на кухне, моложе ее на два года, приносил тарелки с едой, уносил пустые, двигаясь совершенно бесшумно. Повар обливался потом в кухне. Ему-то радоваться нечему. Отъезд мсье и мадам означал для него потерю работы. Поэтому он злился на служанку. Она же, облокотившись о подоконник большого окна, выходившего на море, мечтательным взором следила за полетом птиц высоко в голубых просторах. Вдали, едва приметный, виднелся остров Горэ. Она вертела в руках удостоверение личности, открывала, рассматривала его и улыбалась. Фото ей не нравилось, очень уж темное. Впрочем, какое это имеет значение, если она уезжает.
— Самба, — сказал мсье, появившись на кухне, — обед отличный. Ты превзошел себя. Мадам тоже очень тобой довольна.
Повар вскочил. Он поправил большой белый поварской колпак и выдавил подобие улыбки.
— Премного благодарен, миссье, — сказал он. — Я тоже, доволен, очень доволен, раз миссье и мадам довольны. Миссье очень добр. Моя семья больше несчастье. Миссье уедет, нет работы.
— Да ведь мы вернемся, дружище. Притом ты наверняка найдешь работу. С таким талантом…
Повар Самба не разделял этого мнения. Белые — скряги. А в Дакаре, где полно африканцев, приехавших из глуши, и где каждый хвастает, что он великий кулинар, найти работу нелегко.
— Мы вернемся, Самба. Быть может, скорее, чем ты думаешь. В прошлый раз мы отсутствовали всего два с половиной месяца.
На эти утешительные слова мадам, которая вошла в кухню вслед за мужем, Самбе оставалось лишь ответить:
— Спасибо, мадам. Мадам — добрая женщина.
Мадам тоже была довольна. Она на опыте убедилась, как важно пользоваться хорошей репутацией среди слуг.
— Ты можешь уйти сегодня до четырех часов и прийти к возвращению мсье, я сама уложу остальные вещи. Обещаю тебе снова взять тебя, когда мы вернемся. Ты доволен?
— Спасибо, мадам.
Мадам и мсье ушли. Самба шлепнул Диуану. Диуана, как разъяренная кошка, готова была прыгнуть на него.
— Э, полегче. Ты сегодня уезжаешь. Не будем ссориться.
— Ты мне сделал больно, — проворчала она.
— А мсье тебе не делает больно?
Самба подозревал тайную связь между служанкой и хозяином.
— Тебя зовут, Диуана. Машина уже фырчит.
Она помчалась, даже не сказав «до свидания».
Машина катила по широкой магистрали. Нечасто Диуане выпадало счастье ехать в машине, когда правит сам хозяин. Она взглядом призывала прохожих обратить на нее внимание, не решаясь сделать знак рукой или прокричать: «Я еду во Францию, да, во Францию!» Она была уверена, что радость написана у нее на лице. От подспудных токов этой бурной радости она даже чувствовала слабость. Когда машина остановилась перед домиком на улице Эскарфэ, она удивилась. Так скоро? Справа от их убогого домишки в кабачке «Веселый моряк» за столиками сидели несколько посетителей, на тротуаре мирно беседовали четверо мужчин.
— Уезжаем, сестренка? — спросил ее Тив Корреа.
Уже навеселе, широко расставив ноги и держа за горлышко бутылку, он пытался сохранить равновесие. Одежда его была измята.
