Я обрадовался, что он наконец надумал что-то сказать, и невольно у меня вырвалось:
— Еще бы! — но я тут же поторопился добавить: — Я и сам был бы рад гулять днем: чего только не увидишь, да и время летит быстрее, но, увы, днем я занят работой.
— Вот оно что, — отозвался шофер.
Я зашагал вперед. Дорогу и впрямь развезло, но если держаться у самой обочины, ноги меньше увязают в грязи. Уже изрядно отойдя от машины, я услышал, что шофер тронул с места и медленно поехал за мной.
Я принялся насвистывать. Не потому, что воображал, будто он слышит мой свист, просто всегда ведь видно, когда человек свистит: походка у него другая и он будто размахивает руками, словно горит желанием еще идти и идти.
Чуть погодя водитель нагнал меня и опустил боковое стекло.
— Может, все же поедете со мной в город?
— Нет-нет, — со смехом ответил я, — весь вечер я ждал этой прогулки.
— Кажется, начинается дождь, — ответил водитель, наполовину высунувшись в боковое окно.
Я вскинул голову. Кое-где небо покрылось тучами, дул влажный ветер, но признаков дождя я не видел.
— Сказать по правде, у меня и денег нет на обратный проезд. Я всегда беру с собой ровно столько, сколько нужно на дорогу в один конец, — еще не устоишь против соблазна снова усесться в машину. Надо держать себя в строгости — не то я скоро бросил бы эти прогулки!
— Вот оно что, — разочарованно повторил водитель и поднял стекло.
Я зашагал дальше, дорога под уклон, и пока шагал отлично. Машина тихо ехала за мной.
Я спустился к проселку и прошел по нему еще изрядный кусок — тут только я обернулся и увидел, что машина исчезла. Слегка подосадовал я, что не сумел растормошить паренька, но, коль скоро я так оплошал, нам и правда лучше было расстаться.
Шел я довольно быстро — ведь теперь под ногами стелился асфальт. Приятно, легко было идти поначалу, но скоро у меня заныли коленки. Я стал щадить их, стараясь как можно меньше сгибать ноги и разом ставить на асфальт всю стопу, но скоро уже ныли не только коленки — боль вселилась в щиколотки и в ляжки. Да, вовремя я спохватился, что мне необходим моцион… Тут я изобрел новую тактику: на каждом десятом шагу я приседал, таким способом меняя нагрузку на мышцы ног. Добрый десяток приседаний сделал я, но потом, присев в очередной раз, никак не мог разогнуться. Меня тянуло попросту сесть на землю, но тут стал накрапывать дождь, что мне, разгоряченному ходьбой, показалось необыкновенно приятным. Я расстегнул плащ, сунул галстук в карман, сделал глубокий вдох — и занемевшие ноги начали отходить. Тут я решил по-иному распределять свои силы — припадать попеременно то на одну, то на другую ногу. И впрямь какое-то время я успешно продвигался вперед, пока не пришлось обойти огромную лужу, и одну из ног — сейчас не помню какую — свела судорога, и, чтобы не свалиться в лужу, мне пришлось усесться на корточки. Пока я сидел и размышлял, нельзя ли хоть часть пути пройти на руках, впереди вдруг блеснул огонек. Судорогу сразу будто рукой сняло, и я пошел на свет самым обыкновенным шагом, а подойдя поближе, увидел, что огонек мерцает в машине, стоящей на боковой дороге. За рулем сидел мой таксист — просто он приехал сюда кружным путем.
— Ну и дурак же я, — сказал он, — отчего бы вам не проехаться со мной заодно, мне же все равно надо в город.
И мы поехали в город. Колеса вихрились в струях дождя. Никто из нас не произнес ни слова, слова теперь были излишни. Дождь перестал, и тут сразу выглянула луна, а может, уже занимался рассвет, — было ведь начало весны.
И снова промчались мы мимо тех самых цистерн с нефтью, а может, и с уксусом. Оба мы взглянули на них, опять же без слов, и мне даже показалось, что они очень украшают пейзаж, особенно под дождем, отрадно было глядеть на них, без надобности гадать, что же туда налили: нефть, лак для ногтей или микстуру от кашля, и сколько всего цистерн, только три или пять. Кстати, на мой взгляд, у дороги стоят три цистерны. Конечно, я не утверждаю этого с определенностью. Если кто-то станет рьяно доказывать, что всего цистерн четыре, а не то даже пять, я готов согласиться с ним — спорить, во всяком случае, не стану.
— Какой-то странный он рассказал анекдот, — заметила мать, когда они вышли на улицу. — Я так и не поняла, в чем там соль-то. Ерунда какая-то.
— Сам он странный, — проворчал отец. — Я это всегда говорил. И на что они нам сдались? Даже коньяк к кофе не поставили.
— Манфред! Вера как-никак моя сестра.
— Тем более должны были поставить. Одно слово, деревенщина.
Между тем Норма сделала Чарльзу подножку и хмыкнула невинно, когда тот чуть было не растянулся. Чарльз психанул и влепил ей хорошую затрещину. Она, конечно, разревелась, а отец возмутился.
— Ты что, совсем ошалел? Болван! Чего она тебе сделала? Взял и ни с того ни с сего ударил свою младшую сестру.
