Норма кинулась за утешением к матери, уткнулась своим носом-пуговкой в ее мягкое пушистое пальто, прижалась так крепко, что даже остался отпечаток от прямоугольной пуговицы у нее на щеке, под самым глазом.
— Да где это слыхано! — не унимался отец. — Разве можно бить маленьких?
— Она первая сделала мне подножку.
— Ну, нечаянно получилось. Подумаешь, споткнулся.
— Нет, она нарочно, — сказал Чарльз.
— Да перестань! Ну ты и зануда. Запомни раз и навсегда: девочек не бьют.
— А мужчины нюни не разводят. Вот так.
Отец остановился, и Чарльз явственно различил запах кофе, с печеньем и без коньяка.
— Ты что, взбесился? Что ты хочешь этим сказать? Объясни, раз уж начал!
Норма уже не ревела. Она молча пялила круглые, как у телки, глаза на отца, а у того лицо вдруг начало багроветь.
— Манфред, тебе же нельзя, — вмешалась мать, — у тебя же давление. Вспомни, что говорил доктор Свендсен.
— Да пошел он подальше, шарлатан несчастный.
Отец снова повернулся к Чарльзу.
— Слушай… Будь это не здесь, не посреди улицы, ты бы у меня сейчас схлопотал. Ей-богу, пошло бы на пользу. Слишком мы с тобой нянчились, вот и донянчились. Хороша благодарность, нечего сказать…
Они переходили улицу в восточной части Копенгагена, застроенную стандартными двухэтажными домиками под одной крышей (собственная мансарда, камин в гостиной, собственный садик). Отец не впервые уже проклинал родственничков, что живут в такой дыре у черта на куличках, до трамвая от них тащись целых полкилометра, да на трамвае еще минут двадцать. И куда только люди забираются, жили бы себе спокойно в центре.
На оживленном перекрестке велосипедист, неожиданно свернув налево, очутился перед автомобилями, и черный «мерседес», ехавший сзади, стукнул его бампером по колесу. Велосипедист был похож на тряпичную куклу, когда, выброшенный из седла, сделал в воздухе сальто-мортале и со смаком шлепнулся на асфальт.
— Бежим! Быстрее! — подхватился отец.
Родители мчались, пыхтя, как паровозы, и пар прямо-таки клубами вырывался у них изо рта. Короткое пальто матери задиралось на бегу, открывая сзади взгляду толстые ноги, похожие выше подколенок на пузатые сардельки.
«Мерседес» стоял рядом с подбитым им велосипедом. Пассажир с переднего сиденья вышел из машины. Заднее колесо велосипеда было сплющено, спицы торчали во все стороны. Шофер, уныло сгорбившийся за рулем, зачем-то все приглаживал ладонью жалкие остатки волос на лысой голове. Движение на улице замерло, только пешеходы сгрудились вокруг упавшего, толпа все росла и росла.
— Быстрей же вы!
Отец с ходу врезался в самую гущу и, проделав фарватер, провел за собой все семейство. Велосипедисты, не слезая с велосипедов, стоя на одной ноге, вытягивали шеи, так им было все же виднее.
Пассажир «мерседеса» подошел к бесформенной груде тряпья на мостовой, склонился, вглядываясь, затем приподнял пострадавшего за волосы, так что окровавленное лицо его запрокинулось. Из носа еще вытекала кровь.
— Он упал прямо головой! — сказала какая-то дама.
— В самом деле? Прямо головой?
— Представьте — прямо головой!
— Надо, чтоб он лежал на боку, — сказал мужчина с белым шрамом на подбородке. — Называется «стабильное положение». Показывали по телевизору.
— Что это еще за стабильное положение?
— Так называется.
— Да что это такое?
— Как-то там укладывают по-особому, руки, ноги, голову. Я точно не запомнил, как это делается, очень уж сложно. Только это обязательно надо. Так они говорили.
— Да что толку, раз он все равно уже мертвый.
— Мертвый?! — взвизгнула дама, видевшая его падение.
Норма, схватив Чарльза за руку, не отрывала глаз от бледного лица, по которому еще стекала кровь…
— Нельзя ничего трогать, пока не придет полиция, — сказала какая-то пожилая дама.
— А я вам говорю, его надо положить на бок! Называется «стабильное положение», уж я-то знаю.
— Да нет, это правильно, действительно нельзя ничего касаться, пока легавые не придут. Они должны увидеть все как есть.
— И куда они, спрашивается, все подевались? То всюду нос суют, а когда и вправду нужны, вечно их на месте нету, — жестикулировал мужчина с полной сумкой спиртного.
— Будут, наверное, снимать отпечатки пальцев, — сказала девица с длинными обесцвеченными волосами.
Кто-то насмешливо фыркнул.
— Отпечатки пальцев?! Да на него же наехали, ты что, сестренка, не видала разве? Ты хотела сказать: следы колес?
— Стабильное положение — вот что ему нужно, на бок надо положить! — кричал мужчина со шрамом пассажиру «мерседеса», который теперь присел на корточки возле велосипедиста.
— Так чего ж ты, возьми да и положи, как надо.
— Да на кой, если он уже мертв.
— Да вовсе он не мертв!
— А я говорю, да!
— А я говорю, нет!
— Может, лучше вызовете «скорую»? — сказал пассажир «мерседеса», не оборачиваясь. — По-моему, это сейчас важнее.
— А что, я, что ли, его сбил?
Но «скорая» уже подъехала, отчаянно завывая. Тем временем на улице образовалась настоящая пробка из автомобилей и велосипедов. Один мопед заглушил мотор прямо у вывески «Стоянка запрещена». На середину улицы выскочил полицейский и, недолго думая, взял за плечи двоих зрителей.
— Освободите улицу!
