– Это не совсем обычная история… видите ли, он хочет умереть. Я думаю, на него повлияла какая-нибудь любовная неудача. Помочь вам обернуть его?
Перед уходом она еще раз взглянула на Фрэнсиса. Ресницы у него были длинные и темные; он был похож на маленького мальчика.
Когда она вышла за дверь, горничная коснулась ее руки.
– Я нашла это письмо, мэм. Показать его доктору?
Флер прочла:
«Мой бедный мальчик!
Вчера мы были сумасшедшими. Ничего из этого не выйдет. Я не из тех, что умирают от разбитого сердца, да и вы не из этой породы, хотя сейчас, быть может, будете мне возражать. Возвращайтесь на Юг, к вашему солнышку и к вашим неграм, и забудьте обо мне. Я бы не выдержала. Я не могу быть бедной. Придется мне взять моего шотландца и идти намеченным путем. Не стоит мечтать об идиллии, для которой не создана.
Ваша несчастная (в данный момент)
P.S. Я это твердо решила. Больше ко мне не приходите – не нужно себя растравлять.
М.».
– Так я и думала, – сказала Флер, – я и сиделке сказала. Спрячьте это письмо и верните, если он выздоровеет. А если не выздоровеет – сожгите. Завтра я зайду. – И, слабо улыбнувшись, она добавила: – Это не я написала.
– О, конечно, конечно, мэм… мисс… я и не думала! Бедный молодой джентльмен! Неужели нельзя ничем ему помочь?
– Не знаю. Думаю, что нельзя…
Все это Флер скрыла от Майкла и испытала приятное чувство мести. Не он один умалчивает о своих личных, то есть общественных, делах.
Когда он вышел, нетерпеливо бросив: «О господи!» – она отошла к окну.
Странно было встретить Уилфрида! Сердце ее не дрогнуло, но досадно было не знать, сохранила ли она свою власть над ним. За окнами было темно, как в тот последний раз, что она его видела, перед его бегством на Восток, – лицо, прижатое к стеклу, которого она касалась рукой. «Кто раз обжегся…» Нет, она не хочет опять его мучить, не хочет подражать Марджори Феррар. Что, если бы Уилфрид не уехал на Восток, а заболел воспалением легких, как бедный Фрэнсис? Что бы она сделала? Дала бы ему умереть от тоски? И что делать теперь, когда она прочла это письмо? Рассказать обо всем Майклу? Нет, он считает ее легкомысленной, неответственной за свои поступки. Ну что ж! Она его проучит. А как быть с сестрой Фрэнсиса, которая вышла замуж за Джона? Послать ей телеграмму? Но сиделка сказала, что на днях должен быть кризис. Невозможно приехать из Америки вовремя. Флер подошла к камину. Что представляет собой жена Джона? Тоже новая женщина вроде Норы Кэрфью или просто веселящаяся американка? Но моды у них в Америке, наверно, те же, хоть и не исходят из Парижа. Энн Форсайт! Перед пылающим камином Флер передернулась, как от холода.
Она прошла к себе, сняла шляпу, вгляделась в свое отражение в зеркале. Лицо свежее, румяное, глаза ясные, лоб гладкий, волосы немножко примяты. Она взбила их и пошла через коридор в детскую.
«Одиннадцатый баронет» спал и во сне имел вид энергичный и решительный. Возле кроватки, уткнувшись носом в пол, лежал Дэнди, а няня что-то шила у стола. Перед ней лежал иллюстрированный номер газеты, и под одним из снимков была подпись: «Миссис Майкл Монт с сыном Китом и собачкой Дэнди».
– Как вам нравится, няня?
– Совсем не нравится, мэм: Кит вышел такой, точно ничего не соображает, глаза вытаращил.
Флер взяла номер и заметила, что под ним лежит другая газета, увидела и снимок: «Миссис Майкл Монт, очаровательная хозяйка лондонского салона, которая, по слухам, скоро должна выступить в качестве ответчицы в одном великосветском процессе». Выше был еще снимок: «Мисс Марджори Феррар, прелестная внучка маркиза Шропшира, невеста сэра Александра Мак-Гауна, члена парламента».
Флер по одной положила газеты обратно на стол.
На обед, о котором так неожиданно вспомнила Марджори Феррар, ее пригласил Мак-Гаун. Когда она приехала в ресторан, он ждал в вестибюле.
– А где же все остальные, Алек?
– Больше никого не будет, – сказал Мак-Гаун.
Марджори Феррар попятилась к выходу.
– Я не могу обедать здесь вдвоем с вами.
– Я пригласил Ппинрринов, но они заняты.
– Ну так я пообедаю у себя в клубе.
– Ради бога, останьтесь, Марджори. Мы возьмем отдельный кабинет. Подождите меня здесь, сейчас я это устрою.
Пожав плечами, она прошла в гостиную. Какая-то молодая женщина – ее лицо показалось ей знакомым – вошла вслед за ней, посмотрела на нее и вышла. Марджори Феррар тупо уставилась на стену, оклеенную бледно-серыми обоями; ей все еще мерещилось восторженное лицо Фрэнсиса Уилмота.
– Готово! – сказал Мак-Гаун. – Сюда, наверх, третья дверь направо. Я сейчас приду.
