Через два дня после первого визита Флер в его болезни наступил кризис, к которому он рвался, как жених к невесте. Но человеческая воля бессильна перед инстинктом жизни, и умереть ему не удалось. Флер вызвали по телефону; домой она вернулась, успокоенная словами доктора: «Теперь он выпутается, если нам удастся поднять его силы». Но в том-то и беда, что силы его падали, и ничем нельзя было сломить прогрессирующую апатию. Флер была серьезно встревожена. На четвертый день, когда она просидела у него больше часа, он открыл глаза.
– Что скажете, Фрэнсис?
– А все-таки я умру.
– Не говорите так, это не по-американски. Конечно, вы не умрете.
Он улыбнулся и закрыл глаза. Тогда она приняла решение.
На следующий день он был в том же состоянии, но Флер успокоилась. Посыльный вернулся с ответом, что мисс Феррар будет дома к четырем часам. Значит, сейчас она уже получила записку. Но придет ли она? Как плохо мы знаем людей, даже наших врагов!
Фрэнсис дремал, бледный и обессиленный, когда раздался стук в дверь. Флер вышла в гостиную, закрыла за собой дверь и выглянула в коридор. Пришла!
Быть может, во встрече двух врагов было что-то драматичное, но ни та ни другая этого не заметила. Для них встреча была только очень неприятной. Секунду они смотрели друг на друга. Потом Флер сказала:
– Он очень слаб. Пожалуйста, присядьте, я его предупрежу, что вы здесь.
Флер прошла в спальню и закрыла дверь.
Фрэнсис Уилмот не пошевельнулся, но широко открыл сразу посветлевшие глаза. Флер показалось, что только теперь она узнала его глаза: словно кто-то поднес спичку и зажег в них огонек.
– Вы догадываетесь, кто пришел?
– Да… – Голос прозвучал внятно, но тихо. – Да, но если я и тогда был недостаточно для нее хорош, то уж теперь – тем более. Скажите ей, что с этой глупой историей я покончил. Поблагодарите за то, что пришла, – сказал Фрэнсис и снова закрыл глаза.
Флер вышла в гостиную, ее душили слезы. Марджори Феррар стояла у стены, держа в зубах незажженную папиросу.
– Он благодарит вас за то, что пришли, но видеть не хочет. Простите, что я вас вызвала.
Марджори Феррар вынула изо рта папиросу, и Флер заметила, что губы у нее дрожат.
– Он выздоровеет?
– Не знаю. Теперь, пожалуй, да. Он говорит, что покончил с этой глупой историей.
Марджори Феррар сжала губы и направилась к двери, потом неожиданно оглянулась и спросила:
– Не хотите помириться?
– Нет, – сказала Флер.
Последовало молчание, потом Марджори Феррар засмеялась и вышла.
Флер вернулась к Фрэнсису Уилмоту. Он спал. На следующий день он почувствовал себя крепче. Через три дня Флер перестала его навещать: он был на пути к полному выздоровлению. Кроме того, Флер обнаружила, что за ней неотступно следует какая-то тень, как овечка за девочкой из песенки. За ней следят! Как забавно! И какая досада, что нельзя рассказать Майклу: от него она по-прежнему все скрывала.
В день ее последнего визита к Фрэнсису Майкл вошел, когда она переодевалась к обеду, с номером какого-то журнала в руке:
– Вот послушай-ка.
– Кто это написал? Похоже на Уилфрида.
– Правильно, – сказал Майкл, не глядя на нее. – Я встретил его во «Всякой всячине».
– Ну как он?
– Молодцом.
– Ты его приглашал к нам?
– Нет. Он опять уезжает на Восток.
Что он, хочет ее поймать? Знает об их встрече? И она сказала:
– Я еду к папе, Майкл. Я получила от него два письма.
Майкл поднес к губам ее руку.
– Отлично, дорогая.
Флер покраснела; ее душили невысказанные слова. На следующий день она уехала с Китом и Дэнди. Вряд ли овечка последует за ней в «Шелтер».
Аннет с матерью уехала на месяц в Канны, и Сомс проводил зиму в одиночестве. Но зимы он не замечал, потому что через несколько недель дело должно было разбираться в суде. Освободившись от французского влияния, он снова стал склоняться в сторону компромисса. Теперь, когда была оглашена помолвка Марджори Феррар с Мак-Гауном, дело принимало новый оборот. По-иному отнесется английский суд к легкомысленной молодой леди сейчас, когда она обручена с членом парламента, богатым и титулованным. Теперь они, в сущности, имеют дело с леди Мак-Гаун, а Сомс знал, каким опасным может быть человек, собирающийся жениться. Оскорбить его невесту все равно что подойти к бешеной собаке.
