Он нахмурился, когда Флер рассказала ему про «овечку». Как он и боялся, им платили той же монетой. И нельзя было сказать ей: «Я же тебе говорил!» – потому что это была бы неправда. Вот почему он настаивал, чтобы она к нему приехала, но из деликатности не открыл ей причины. Насколько ему удалось выяснить, ничего подозрительного в ее поведении не было с тех пор, как она вернулась из Липпинг-холла, если не считать этих визитов в отель «Космополис». Но и этого было достаточно. Кто поверит, что она навещала больного только из сострадания? С такими мотивами суд не считается! Сомс был ошеломлен, когда она ему сообщила, что Майкл об этом не знает. Почему?
– Мне не хотелось ему говорить.
– Не хотелось? Неужели ты не понимаешь, в какое положение ты себя поставила? Потихоньку от мужа бегаешь к молодому человеку!
– Да, папа; но он был очень болен.
– Возможно, – сказал Сомс, – но мало ли кто болен?
– А кроме того, он был по уши влюблен в нее.
– Как ты думаешь, он это подтвердит, если мы его вызовем как свидетеля?
Флер молчала, вспоминая лицо Фрэнсиса Уилмота, наконец, ответила:
– Не знаю. Как все это противно!
– Конечно, противно, – сказал Сомс. – Ты поссорилась с Майклом?
– Нет, не поссорилась. Но он от меня скрывает свои дела.
– Какие дела?
– Как же я могу знать, дорогой?
Сомс что-то проворчал.
– Он бы возражал против твоих визитов?
– Конечно, нет. Он был бы недоволен, если бы я не пошла. Ему нравится этот мальчик.
– В таком случае, – сказал Сомс, – либо тебе, либо ему, либо вам обоим придется солгать и сказать, что он знал. Я поеду в Лондон и переговорю с ним. Слава богу, мы можем доказать, что молодой человек действительно был болен. Если я наткнусь здесь на кого-нибудь, кто за тобой следит…
На следующий день он поехал в Лондон. В парламенте не заседали, и он пошел во «Всякую всячину». Он не любил этот клуб, прочно связанный в его представлении с его покойным кузеном молодым Джолионом, и сейчас же сказал Майклу:
– Куда нам пойти?
– Куда хотите, сэр.
– К вам домой, если у вас можно переночевать. Мне нужно с вами поговорить.
Майкл посмотрел на него искоса.
– Слушайте, – начал Сомс, когда они пообедали, – что случилось? Флер говорит, что вы скрываете от нее свои дела?
Майкл уставился на рюмку с портвейном.
– Видите ли, сэр, – проговорил он медленно, – конечно, я был бы рад держать ее в курсе всего, но не думаю, чтобы она этим действительно интересовалась. К общественной деятельности она относится равнодушно.
– Общественная деятельность! Я имел в виду личные ваши дела.
– Никаких личных дел у меня нет. А она думает, что есть?
Сомс прекратил допрос.
– Не знаю, она сказала «дела».
– Ну, можете ее разубедить.
– Гм! А в результате что она потихоньку от вас навещала этого молодого американца, который заболел воспалением легких в отеле «Космополис». Хорошо, что она не заразилась.
– Фрэнсиса Уилмота?
– Да, теперь он выздоровел. Но не в этом дело. За ней следили.
– О господи! – сказал Майкл.
– Вот именно. Видите, что значит не говорить с женой. Жены – странный народ, они этого не любят.
Майкл усмехнулся:
– Поставьте себя на мое место, сэр. Теперь я по профессии своей должен интересоваться положением страны; ну и втянулся – интересно. А Флер все это кажется вздором. Я ее понимаю, но, знаете, чем больше втягиваюсь, тем больше боюсь, что ей будет скучно, тем больше молчу. У нее это вроде ревности.
Сомс потер подбородок. Оригинальная соперница – страна! Положение страны и его нередко тревожило, но делать из этого причину ссоры между мужем и женой – что-то пресно; он в свое время знавал не такие причины!
– Надо вам с этим покончить, – сказал он. – Это вульгарно.
Майкл встал.
– Вульгарно! Не знаю, сэр, но, мне кажется, то же самое мы наблюдали во время войны, когда мужья были вынуждены оставлять своих жен.
– Жены с этим мирились, – сказал Сомс. – Страна была в опасности.
– А сейчас она не в опасности?
Обладая врожденным недоверием к словесной игре, Сомс услышал в этих словах что-то неприличное. Конечно, Майкл – политический деятель, но обязанность его и ему подобных сохранять в стране порядок, а не сеять панику всякими глупыми разговорами.
– Поживите с мое, и увидите, что при желании всегда можно найти повод волноваться. В сущности, все обстоит благополучно, фунт поднимается. А затем – не важно, что именно вы будете говорить Флер, но только бы что-нибудь говорили.
– Она не глупа, сэр, – сказал Майкл.
Сомс растерялся; этого он отрицать не мог и потому ответил:
– Ну, политические дела мало кого близко затрагивают. Конечно, женщина ими не заинтересуется.
– Очень многие женщины интересуются.
– «Синие чулки».
– Нет, сэр, большей частью они носят чулки телесного цвета.
– А, эти! А что касается интереса к политике, повысьте пошлину на чулки и посмотрите, что из этого выйдет.
Майкл усмехнулся:
– Я это предложу, сэр.
– Вы очень ошибаетесь, – продолжал Сомс, – если считаете, что люди – мужчины и женщины – согласятся забыть о себе ради вашего фоггартизма.
– Это мне все говорят, сэр. Я не хочу, чтобы меня и дома окатывали холодной водой, потому и решил не надоедать Флер.
