От возмущения Галрито на минуту застывает. Потом резко встряхивает головой. Наклоняется к мешку и рывком вскидывает его на спину. Банаиса украдкой следит за Палмой, который никак не может справиться с грузом. Ему помогает Корона.
— Ну, двинулись?!
И когда они начинают трудный спуск по ту сторону Серро-де-Агиа, ветер доносит до них пронзительный голос Жоана Карруски:
— Люди, удачи вам!..
Крик звучит как дурное предзнаменование. И Палма всю недоброжелательность пастуха относит на свой счет. Но не переставший злиться Галрито бросает:
— У, черт лысый! Слышали? Похоже, он издевается!
Никто не отвечает ему. Когда они оказываются внизу, луна окончательно исчезает. Идут молча, в полной темноте, за все ускоряющим шаг Короной.
Каждое движение отдается острой болью в желудке и во всем теле Палмы. Неожиданно он замечает звенящую вокруг него тишину. Какое-то время она сопровождает его. Ветер несколько спал, но его ледяное дыхание пронизывает насквозь. У выхода из оврага обессилевший, придавленный грузом Палма опускается на корточки, припав грудью к влажным комьям земли. Железные, суровые руки Короны поднимают его. Палма подается вперед и, повесив голову, качающейся походкой идет вместе со всеми.
У зарослей кустарника мужчины останавливаются. Но Палма так устал, что продолжает идти, ни на что не реагируя, как измученное животное.
Корона догоняет его. Берет за руку и внимательно всматривается в его лицо.
Бессильно уронив руки, Палма пошатывается. Его даже не интересует, почему Корона уходит в кусты. Он не слышит ни вопросов недоверчивого Галрито, ни глухого ворчания Банаисы. А когда Корона возвращается, он вынужден повторить, что необходимо снять брюки и сапоги. Палме помогают это сделать. Свернутые в узел вещи кладут ему на загривок между затылком и мешком.
— Теперь осторожно.
Полуголый Палма еле тащится. Его подталкивает Галрито. Заросли кончаются, теперь на пути их лежит река Шанса. Они идут по пояс в ледяной воде, чувствуя песчаное дно.
У дрожащего от холода Палмы зуб на зуб не попадает. Он не сразу понимает, что вокруг него вода. Корона идет, высоко вскинув голову, все время к чему-то принюхиваясь.
Достигнув противоположного берега в том месте, где он не так крут, они одеваются. И, прячась, несмотря на полную темноту, за береговыми выступами, пускаются в путь быстро, как только позволяют силы.
— Быстрее, быстрее, — настойчиво понукает их Корона.
В ночи уже брезжит тусклый утренний свет. Печальные блуждающие глаза Палмы смотрят вдаль. Машинально следом за Короной он то поднимается, то спускается по склонам. На одном из них, поскользнувшись, он падает. Поднимается. Потом снова падает. Снова поднимается, как пьяный. Галрито помогает ему встать на ноги.
— Ну же, ну, совсем немного осталось. Скоро Паймого, а там уж рукой подать.
Штаны липнут к мокрым голеням. Сапоги не отрываются от земли. Острая, непрекращающаяся боль грызет, гложет желудок Палмы. В голове шумит. По лицу бежит пот, и крупные капли падают наземь при каждом резком движении. В ушах все нарастает звон. Еще немного — и, подобно молнии, что-то ударяет в мозг, опустошая и туманя сознание.
В темноте среди поля возникает удлиненное, необычное строение. Из чернеющего дверного проема выходит старческая фигура. Слышится приглушенное короткое приветствие:
— ¡Buenos!..[4]
После того как последний из пришедших скрывается внутри, старик какое-то время еще стоит у входа. Его спокойные, холодные глаза рыси обшаривают окрест лежащие земли.
Потом он входит и запирает двери. Когда с шахтерской лампы снят нагар, колеблющиеся на побеленных стенах тени успокаиваются.
Поднятая вверх лампа освещает прорубленный на чердак ход. В свете пламени хорошо видно узкое, суровое, чисто выбритое лицо старика.
Все разом запихивают на чердак принесенные мешки и, так же как вошли, согнувшись, покидают помещение.
Внезапно тело Палмы подается вперед, колени подгибаются. Он вытягивает руки и, скользя по стене, падает. Сев на каменный пол, Палма ловит широко раскрытым ртом воздух.
Старик с любопытством подносит к нему лампу.
— ¿Qué es eso, hombre?[5]
Палма еле шевелит пересохшими губами. Но все тут же понимают. Корона обращается к старику:
— Послушай, Карретеро, можешь дать ему поесть?
— Claro que si[6].
Они поднимают Палму. Корона внимательно смотрит на него.
— Ты что-нибудь ел вчера?
— Чесночную похлебку.
— Нужно было сказать. Это никуда не годится.
Палма опирается на руку Короны, смотрит на него невидящим взглядом.
— Только ты меня не откидывай, — голос его прерывается, — слышь? Когда я ем, я все могу наравне со всеми!
— Хорошо, об этом потом. — Корана делает знак старику.
Держа около ноги лампу, испанец идет впереди группы. Минуя узкий проход, черные бесформенные тени тревожно колышутся на стенах.
Этой ночи не будет конца. Чем дальше, тем хуже. Жулии так и не удается уснуть. Она лежит с открытыми глазами, и тяжелые предчувствия сгущают черноту и без того черной, удушливой ночи. Жулия откидывает старое рваное одеяло и бесшумно выходит во двор.
