Какое-то время они смотрят друг на друга. Палма устраивается поудобнее на скамье. Проводит рукой по рту, сдерживая зевоту, и замечает полку с товаром. В вогнутой, чуть ржавой сетке он видит огромный кусок мяса.
— Отрежь-ка мне полкило мяса, кило сала и три хлеба, давай.
— Обожди. Говори по порядку.
И пока Жозе Инасио Мира отпускает ему товар, Палма изо всех сил таращит глаза, борясь со сном.
— Что случилось? Воскресенье, а в лавке ни души.
— Да, кое-что случилось…
Завернув покупки в бумагу темного цвета, Жозе Инасио Мира кладет их перед Палмой.
— Да ты от дочери должен знать… Только вот чего они хотят? Это вопрос. Работы? Как я знаю, чтобы получить работу, тайные собрания не нужны.
— Так ведь люди ничего не могут сказать открыто, — сопротивляется Палма, озабоченный поворотом дела. — Как они могут по-другому.
— Да не в том дело. На уме у них еще кое-что. Они не как все. Голодные-голодные, а нос вверх дерут будь здоров.
Преодолевая усталость, Палма начинает слушать внимательнее.
— Знаешь, я вот, — снова говорит Жозе Инасио Мира обиженным тоном, — продаю продукты в кредит. Сегодня — одному, завтра — другому. Чего еще надо? Воем? Не могу, невозможно.
— Не туда смотришь. Мы вовсе не хотим покупать в кредит. Мы хотим зарабатывать на жизнь.
— Но ведь с работой плохо уже много лет!.. Сколько себя помню, всегда так было. И какого черта? Не одни же вы в таком положении. Я вот, например, тоже в убытке: никто не покупает, нет денег!
Жозе Инасио Мира ходит из угла в угол. Скручивает сигарету, закуривает и принимается связывать покупки.
— Хочешь мешок под все это?
— Давай.
Палма расплачивается и прячет полученную сдачу.
— Правда-то в том, — снова начинает Палма, — что есть работа, что нет ее, жрать все равно каждый хочет. И тут ничего не поделаешь.
— Ничего не поделаешь, — быстро перебивает его Жозе Инасио. — Вот ты, например, не пошел с ними, отказался, поступил, как счел нужным. А хорошо или плохо? Не все ли равно. Деньги заработал, несешь еду домой. Ну не лучше ли так?
— Так-то оно так… Только повезло мне.
— И будет везти. Важно, чтобы ты вел себя как положено. Глупостей не делал! А то — собрания!..
Палма молчит. Нет, его взгляды на жизнь никогда не походили на те, что высказывает хозяин лавки.
— Ладно, — прощается он. — Я пойду.
Закидывает за спину мешок и выходит.
Увидев его на опушке, возле дубовой рощи, обе женщины, успокоившись, усаживаются на пороге дома и поджидают. В дом они входят только следом за ним.
Молча смотрят они, как на столе появляется хлеб, мясо, вино. И все так просто, естественно. Палма отрезает ломоть и идет во двор, к Бенто… И пока тот ест, ласково гладит его по голове.
— Бедненький, бедненький Бенто…
Обходит двор, осматривает стены и крышу лачуги. Чувствуя себя снова хозяином и главой семьи, он, прежде чем лечь на жалкое ложе и уснуть, говорит:
— Разбудите меня в полдень.
Вечером Мариана всю семью находит за столом. Запах еды в доме, радостные лица создают праздничное настроение.
— Бери скамью, подсаживайся.
— Я с собрания, отец.
— Потом расскажешь.
Сухой ответ Палмы радует Аманду Карруска. Ее сморщенное лицо озаряет улыбка, но она ни на минуту не перестает жевать жареное мясо, жадно собирая хлебным мякишем жир с тарелки.
Досадуя на отца, Мариана принимается есть.
Съев свой кусок, Жулия тянет к сковородке руку, но тут же, не решившись, отдергивает. Притихшая, она сидит прямо, чуть склонив голову набок.
Понимающий, нежный взгляд Палмы задерживается на жене.
— Ешь, ешь еще, — говорит он.
Слова мужа звучат для Жулии как ласка. Она смотрит по сторонам, не обратил ли кто на это внимания. Ей стыдно.
— Я сыта…
Палма пододвигает к ней сковородку.
— Ешь, — повторяет он.
Бесцветное лицо Жулии заливает румянец. От нахлынувших чувств глаза увлажняются, горло сжимается до боли. Она берет кусок и жадно ест.
Аманда Карруска тщательно вычищает тарелку куском хлеба. Жулия поднимает голову и смотрит на мужа. Палма кивает. И тут же сковородка оказывается около старухи.
Какое-то время только и слышно, как позвякивают вилки и ножи, как причмокивают рты, жующие мясо и пропитанный соусом хлеб. Лицо Аманды Карруска сияет. Сытый желудок диктует свои законы — ее клонит в сон.
Первым покидает стол Бенто. Как всегда, на четвереньках он бежит во двор на свое любимое место. Но женщины, по старинному обычаю, не двигаются, так как Палма продолжает сидеть, скручивая сигарету. Пустив дым, он рыгает, откидывается на спинку стула и вытягивает ноги.
— До чего ж вкусно мясо!
— Еще бы! — торопится вставить слово Аманда Карруока. — Лучшая часть!
— Я жарила его, как, бывало, в городе, — говорит Жулия. — Мои хозяева именно так любили.
— Губа не дура! — беззлобно посмеивается старуха. — Кому не по вкусу филейный край?!
Вдруг Ардила опрометью кидается во двор и принимается лаять. В дверях появляется перепуганная женщина.
— Ардила, — кричит Мариана, — на место!
Поскольку женщина стоит против света, черты ее лица трудно разобрать. Вроде бы молодая. Смуглая, грязная, в лохмотьях. Из-под поношенной шали выглядывает светлая голова грудного ребенка.
