Элиас Собрал, стараясь размяться, переминается с ноги на ногу. Он невысокого роста, сухощав. На длинной шее надменно сидит маленькая, скуластая, с горбатым носом голова. Как будто специально для того, чтобы скрыть темные проницательные глаза следователя, шляпа надвинута до бровей. Хитро улыбаясь, он смотрит на Миру. Чуть подавшись назад, пытается прощупать вопросом:
— Ну, и что же ты мне расскажешь? У нас большие новости, не так ли? Палма, кажется, нашел способ зарабатывать деньги?.. Ну же, ну, думаю, есть кое-что и еще поинтереснее…
Добродушное выражение исчезает с лица Жозе Инасио Миры. Что-то заподозрив, он берется руками за пояс.
— Так вот… насколько мне известно…
Лина тихонько хихикает, наблюдая из машины, как толстяк Жозе Инасио Мира, стоя перед ее отцом, спокойно подтягивает штаны.
Потом ее вниманием завладевает внутренняя часть лавки, которую она видит в окно.
На столе среди свертков шевелится голова Палмы. Шляпа падает на пол, и огромные волосатые руки вытягиваются поперек стола.
У Лины поднимаются вверх брови. Сдерживаемая сила, жесткие спутанные волосы, грубый профиль и крепкие, могучие плечи Палмы пугают ее. Ноги начинают дрожать, дрожь бежит по телу. Она сползает вниз и, почти лежа на сиденье, чувствует, как пылает ее лицо.
Не замечая Палмы, брат сидит все в той же надменной позе. Отец беседует с Мирой.
— Что? Ты ничего не знаешь? Это здесь-то, в лавке, где все всегда известно. — Он снимает с лица хитрую ухмылку. — Какое безразличие!
— Диого, — шепчет Лина. — Посмотри, кто сидит в лавке.
Диого оборачивается. Бледнея, он снимает руку с руля.
— И кто же это тебе поверит? — продолжает Элиас Собрал. — Значит, все разговоры, встречи, решения крестьян — пустая болтовня? Ну… о том, что они хотят идти в город… и что дочь Палмы — заводила в этом деле…
— Отец, — кричит Диого.
В изумлении Элиас Собрал отступает.
В проеме двери во весь рост вырастает фигура Палмы. Жозе Инасио Мира встает на его пути, но Палма хватает его за ворот куртки и отбрасывает к стене. Высокий, медлительный, он тяжело, точно каждое движение отдается болью в его теле, сходит по ступенькам.
Лина приоткрывает пухлые губы и испускает слабый истерический крик. В полуобморочном состоянии она сжимается в комок, как будто кто-то заносит лад ней руку. Видит, как отец бежит к машине, как брат пригибается к рулю, слышит шум мотора. Рывок автомобиля отбрасывает ее на сиденье. Машина увозит их от лавки Миры. Но девушке не перестает казаться, что ее преследует и вот-вот схватит огромный Палма с огромными кулаками.
Шины визжат. Мимо окон быстро бегут стволы деревьев. На повороте машину заносит, и задние колеса идут юзом.
Придя в себя, Лина замечает, что сползла с сиденья. Теперь Диого ведет машину, впившись руками в руль. Держась за спинку сиденья, Элиас Собрал искоса поглядывает на него.
— Какой же страх он на тебя нагнал! Надо же, какой страх! — зло глядя на сына, будто тот единственный виновник паники и бегства, говорит Элиас Собрал. — И ведь всегда этот мерзавец (нагоняет на тебя подобный страх! Ты должен мне объяснить наконец, почему?
— Да я, отец…
— Я уже сказал — ты должен мне объяснить!
Повернувшись к сыну, он повторяет сказанное, не давая тому ответить. Вспомнив о дочери, Элиас Собрал умолкает, надвигая шляпу на глаза. Но ненависть, огромная ненависть к Палме зреет, захлестывает его в давящей тишине.
У поселка машина сворачивает с шоссе. За кронами деревьев виднеются чисто выбеленные стены и широкие веранды дома Собралов.
Дона Клара, поддерживаемая служанкой, подходит к машине.
— Господи, как вы долго! Я уж бог знает что думала… Может, забыли, когда начинается месса, может…
Маленькая, толстая, задыхающаяся, она с большим трудом, несмотря на помощь служанки, влезает в машину. Садится, оправляя пальто и мантилью.
— Я просто истерзалась, — продолжает дона Клара мягким, никак не вяжущимся с теми словами, что она говорит, голосом. — Только и читаешь о катастрофах. Что можно думать хорошего?
Служанка закрывает дверь машины. И когда автомобиль двигается, дона Клара подставляет Лине щеку для поцелуя. И тем же мягким, но докучливым голосом продолжает:
— Конечно, не за тебя, мой мальчик, я волновалась. Ты всегда осторожен и знаешь, что делаешь. Но другие… эти неотесанные водители автобусов!.. Что за люди, господи! А ты, девочка моя. Ох, чуть не забыла о твоих тетушках. Как ты их нашла?
— Много лучше, мама.
Дона Клара не замечает ворчливого тона Лины.
— Дай-то бог, бедняжки! В их-то возрасте и с их-то болезнями… Помоги им, господь!
Озабоченная своими мыслями, она прислушивается только к своим словам. У нее на носу большая черная волосатая родинка. Она свисает к морщинистым губам и придает лицу доны Клары тоскливое, безропотное выражение.
