Палма падает на табурет. С болью вытягивает опухшую ногу. Усталость и желание спать вынуждают его закрыть глаза. Он тяжело дышит, захлебываясь, покрываясь испариной.
Со двора доносятся крики, топот копыт. Аманда Карруска припадает к окну.
На противоположном склоне офицер отдает четкие, быстрые приказы. Но группа крестьян, несмотря на теснящих их конных полицейских, уже совсем близко к оврагу Валмурадо.
Старуха возвращается на место и тихо приседает за спиной впавшего в забытье Палмы.
Пулеметная очередь возвращает его к действительности. Он с нетерпением ждет атаки и, едва стихает очередь, сам идет в наступление. Стреляет до изнеможения то из двери, то из окна.
Из-за уцелевшей перегородки поднимаются густые клубы дыма. Горит тряпье, и запах гари заполняет лачугу.
— Видела! — восклицает Палма, прислонившись к косяку двери. — Видела людей? Все должны узнать, что мы…
Пуля пронзает ему плечо. Другая, оставляя след, похожий на ножевой, проходит около лица и входит в стену. Третья, прежде чем он успевает увернуться, попадает в подмышку и выходит в спину. Стены закачались. Почувствовав головокружение, Палма ничком падает на каменные плиты очага. Бледный, с вытянутыми вперед руками, он приоткрывает глаза и скребет пепел. Зверь в западне. Зверь подстрелен.
От загоревшегося тряпья воспламеняется перегородка. Дым поднимается к потолку и, подаваясь от потолка вспять, заполняет помещение. Уже ничего невозможно разглядеть, а выстрелы не прекращаются, следуют один за другим.
После нескольких попыток Палме удается перевернуться. Лицо его перепачкано в пепле. В глубоких морщинах запеклась кровь. С трудом он снова заряжает ружье.
Аманда Карруска склоняет к нему перекошенное лицо.
— Дай я тебя перевяжу.
— Нет! — кричит он. — Не подходи!.. И не плачь… Слышишь?!
Задыхаясь от дыма, он кашляет. Перекладины и брусья обугливаются. Черепица с треском лопается.
Несколько мгновений они смотрят друг на друга. Глаза старухи полны слез, рот кривится от рыданий. Палма поворачивается:
— Я уже сказал, что не хочу, чтоб меня оплакивали!
Он встает из последних сил, прижимается к стене, прихрамывая идет к двери и стреляет.
Рядом с его грудью пролетает пуля. Ударяется о косяк двери и выбивает камень. Ружье выпадает из рук Палмы. Потеряв равновесие, он медленно перешагивает через порог и идет по двору, подавшись всем телом вперед. Раненая нога поскальзывается, и он, вытянув руки, падает грудью на колено. Падает и замирает.
Очередь прошивает тело Палмы. Оно вздрагивает, изгибается. Кулаки сжимаются. Рот кривится, как будто пытается выплюнуть все попавшие в Палму пули. Потом безжизненное тело скатывается на камни разрушенной печи.
Выстрели смолкают. Солдаты заполняют двор.
В дверях дома появляется Аманда Карруска. Она бежит к разрушенной печи и склоняется над телом Палмы. Дрожь бьет ее.
Широко раскрытые глаза Палмы пристально смотрят на взлетающие над крышей языки пламени. Руки распластаны на камнях, а на лице — всеосуждающая гримаса смерти.
Все ясней и ясней слышны со всех сторон призывы, жалобы, проклятья. Это возбужденные крестьяне пытаются пройти сквозь строй солдат.
— Слушайте меня!
Крик вынуждает их поднять головы. На вершине холма около кустарника стоит с поднятыми вверх руками Аманда Карруска.
— Передайте моей внучке… Передайте ей, что она права! Один человек ничего не стоит!
Слышится вырвавшийся из дюжины ртов стон, и крестьяне бросаются вперед.
Солдат, замахиваясь прикладом, наступает на Аманду Карруска.
Старуха поворачивается к нему, вскидывает вверх голову, и развевающиеся на ветру черные лохмотья прилипают к ее сухому, плоскому, кости да кожа, телу.
В пять часов вечера по-зимнему холодного октябрьского дня после тяжкого пути по скверным дорогам от деревни Монтоуро в Коргос вошел человек: дородный мужчина невысокого роста, еле передвигавший ноги; овчинный тулуп с лисьим воротником, широкополая темная шляпа на старинный лад, облепившая тело рубашка без галстука не разрушали впечатления опрятности во всем его облике, от чистых рук до бороды с сильной проседью, правда, сапоги до половины голенищ были совершенно заляпаны грязью, но, видно, человеку этому не часто приходилось шлепать по бездорожью, ему было неловко в грязных сапогах, он топал ногами, стараясь обить то, что налипло. Что-то странное было в сеньоре, тяжесть плотного туловища, казалось, пригибала его ноги, заставляя раскачиваться на каждом шагу. Видно было, это не бог весть какой ходок, он задыхался и спотыкался, но мужественно одолевал ухабы, грязь и скверную погоду. Нечто очень важное, несомненно, выгнало его из дома, заставив мучиться на пустынной дороге в такое ненастье.
Небо над городком по всему горизонту посвечивало белым светом, словно это была огромная раковина, постепенно темневшая кверху и в самом зените сгущавшаяся в темный высокий купол, чреватый непогодой. Собирался дождь. Ветер нагонял тучи, обещая к вечеру сильный ливень.
