Виктор отделался легкими травмами, резаными ранами на виске, но он не помнит грузовика с прицепом. Она умерла по пути в больницу Монпелье. Он не помнит даже дороги, где это произошло, где теперь между платанами лежит опрокинутый прицеп; при осмотре места происшествия ему кажется, что он впервые на этом перекрестке, здесь его допрашивают (по-французски) и сообщают ему, что он имел преимущественное право проезда, стало быть — невиновен.
Позднее он становится старшим врачом.
Целое десятилетие он не говорит о несчастье вблизи Монпелье; он не знает, как это случилось.
Некоторые знакомые знают это приблизительно.
Он становится шефом клиники, отцом двоих детей, много ездит, но никогда — в Испанию.
Врач, накануне операции рассказывающий о себе, — это не принято, он знает; тем не менее он вдруг упоминает об аварии вблизи Монпелье во Франции: «У меня было, как мне сказали, преимущественное право проезда, стало быть — никакой вины…» Потом он спрашивает: «А почему мы, собственно, заговорили об этой аварии?» Пациент тоже не знает. Почему он попросту не пожелает спокойной ночи, не говорит, как обычно: «Постарайтесь заснуть, а если не удастся, позвоните дежурной сестре». Но это он сказал уже прежде. Затем он взял с тумбочки одну из книг, прочитал только заглавие, положил ее обратно на тумбочку. Собственно, сказать он хотел, что нет оснований для беспокойства, завтра он будет присутствовать при операции, не сам оперировать, но присутствовать будет, нет оснований для беспокойства и т. д.
У него никогда больше не было аварий.
Пациент, явно разочарованный, не решается спросить, почему шеф не будет оперировать сам.
Ее вопрос: «Ты уверен?»
Больше он никогда не рассказывал об аварии.
Марлис увидела грузовик, она предостерегла его, он видел грузовик, но не затормозил: он имел преимущественное право проезда. Возможно, он даже дал газ, чтобы показать свою уверенность. Она закричала. Жандармерия Монпелье признала его невиновность.
Нет, нет, здесь вы ошибаетесь: Локу такое и в голову не могло прийти. В игрушечном магазине! Нет, он только в зоопарке залюбовался на рельсы и вагончики. Понимаете, мы оба считали, что нас свела там какая-то высшая сила. Я до сих пор слышу его голос: «Это
Это был третий класс… Да… Так что я еще хотела сказать? Ах вот: накричавшись до хрипоты, они либо начинают боксировать, либо показывают язык проводнику. Но в тот раз они сидели тихо, что твои мышата, голову даю на отсечение, а как они на него глядели… Он, верно, был для них Доктор-Всезнайка, собственной персоной. Да и я тоже хороша! Господи, знать бы, к чему это приведет…
Ладно, попробую по порядку… Сороконожки… Ну, когда поднимаешь с земли камень, — мокрицы, пауки, сороко… Словом, так: мы выпили с ним теплый молочный коктейль, в ресторане, после зоопарка, само собой. До отправления поезда все равно оставалось целых полтора часа… Дети все больше шумели, а я обмирала от страха — они, того и гляди, разнесут все на кусочки, — и вдруг меня осенило. «Железная дорога! — подумала я. — Модель! У самого входа».
«Да, да! — завопили они. — Пожалуйста! Ну, фройляйн Маттер, ну пожалуйста!»
И кто же повернулся ко мне и заговорил со мной, едва я туда вошла? Да Лок же, то есть Фриц, Фриц Бонер.
«Фройляйн Маттер, неужто это вы? И вас сюда занесло? Вот здорово».
Можете говорить что хотите, но это была
И вдобавок он вел занятия по оздоровительной гимнастике. Попадались люди, которые уже величали его «господин председатель». Вот он и решил, что должен быть достоин своей новой должности. «Перед вами самая большая модель железной дороги во всей Швейцарии», — сказал он. Тем временем дети протиснулись вперед; и тут он начал объяснять, у него даже уши запылали, он провел меня и двадцать три моих сорванца через все эти чудеса. Сорванцы будто воды в рот набрали, я, между прочим, тоже. Вы себе не представляете, сколько он знал! А с каким восторгом они на него глядели, когда он переводил поезд на другой путь, опускал автоматический шлагбаум или открывал семафор.
«Лихо он с этим управляется, прямо как профессионал, — думаю я про себя, — и к тому же инструктор по гимнастике. По крайней мере он хоть на час займет детей, вот бы с таким за компанию проехать через горы Риги и еще где-нибудь». Понимаете, проводить экскурсию с классом — это все равно что держать на открытой ладони двадцать три кузнечика.
