Сами понимаете, когда кто-нибудь им говорит: «Вот на готардском перегоне рефрижератор фирмы „Интерфриго“: мороженые овощи — фрукты — рыба; Генуя — Мюнхен — Милан — Амстердам, каждый день мимо проходит по двенадцать составов», дети разевают рот от восторга. «А вот трансъевропейский экспресс из Вены, стекла двойные, скорость — сто пятьдесят, а шума почти не слышно, из каждых тридцати пассажиров по меньшей мере двадцать занимают место у окна. Вот бы в таком поехать на экскурсию! Там даже и лежать можно. Боже милосердный, мне бы такое, когда я был ребенком, — это он мне говорит. — Впрочем, вы ведь знаете…»
Отец у него пил мертвую. И когда он пришел сюда, его словно в грудь толкнуло. «Ну почему наш брат должен оттрубить на свете тридцать восемь лет, прежде чем найти то, к чему стремился душой всю жизнь? Фройляйн Маттер! Вы мне только объясните. Ну почему?» Мне прямо жалко его стало. Вот уж никогда бы не подумала, что Фриц Бонер, здоровый, широкоплечий мужчина с черной щеточкой усов под носом, способен на такие чувства. «У него, оказывается, мягкое сердце!» — подумала я… Вот дьявол! Забавно, я знаете что сейчас вспомнила: я потом много раз видела во сне, будто он лежит голый, связанный по рукам и ногам, а я сижу на нем и соскребаю бритвой его щеточку. Мы еще совсем недолго были женаты, когда начались эти сны.
Я глянула на часы. «Батюшки! Теперь бегом!» Час с четвертью пролетел совсем незаметно. Лок мне помог усадить детей, в вагоне мы пересчитали наших ягняток — все тут, мы раздаем детям билеты, я протягиваю ему руку — благодарю, — падаю на сиденье, закрываю глаза. Рывок. «Теперь бояться нечего!» — думаю я и облегченно вздыхаю. Становится светло, я открываю глаза, мы уже выехали из-под сводов вокзала. Дети галдят, я оглядываюсь и вижу, что возле меня стоит Бонер, держась за багажную сетку. «Вы же вроде собирались в кино на „Приключение в ночном экспрессе“?» — спрашиваю я. Он пожимает плечами. В конце концов, приключений и дома хватает, а в холодильнике у него есть молоко и масло, для кофе с бутербродами хватит. «А как насчет телячьего жаркого, у меня?» — предложила я. «Ах, как хорошо, когда рядом есть женщина, которая о тебе заботится…» Примерно так все это началось, а два месяца спустя мы обменялись кольцами.
Нет, игрушечной дороги у него не было; только после того, как он побывал у меня… «Словно в грудь толкнуло!» Да я ведь вам уже это говорила.
Нет, не я, это он… я хочу сказать, это было в Цюрихе, мы поехали с ним покупать кольца. Между прочим, за мои кровные. Если пятнадцать лет вкалывать на ниве просвещения, пожалуй, можно откормить упитанную свинью-копилку. А он… я даже не поняла сначала. Ах, если б я могла
«Для маленького! — говорит Лок, когда мы дома выкладываем покупки. — Сейчас я ее налажу, это у нас будет вместо свадебного путешествия». Я-то думала, это шутка, и рассмеялась. Так возникла в нашем доме железная дорога.
Неужели непонятно? На сэкономленные деньги он купил модель железной дороги, системы «Мерклин». Фриц обожал «Мерклин». Хотя «Леман» во сто крат лучше, там даже есть пластмассовые горшочки с цветами на окнах в зале ожидания и пороги отделаны под дерево! Только для высокогорных участков: Бриенцер-Ротхорн, Горнерграт, Юнгфрау — он употреблял «Везу». Всего, если не ошибаюсь, он купил восемь прямых и шесть изогнутых рельсов, маневренный паровоз, два двухосных пассажирских вагона, старомодные такие колымаги, ну, и небольшой трансформатор… После чего мы поженились.
«Для ребенка!» Наврал он все, так он меня улещал.
«Почему женщинам вечно не хватает терпения? — это он вдруг так заговорил. — Им сразу подавай гнездо, чтоб откладывать яички. Птенцов выводить! Какие тут птенцы? Сейчас нам птенцы не по карману!»
Я в лицо ему готова была… но приберегла слюну для себя. Тоже мне помощник начальника! А мой старик выкормил нас шестерых, хоть и был всего подсобным рабочим! Ну, само собой, мать ходила по людям стирать, а мы помогали в жнивье и в молотьбу, но меня никто не убедит, что мы с Локом не смогли бы прокормить одного или двоих. Он, видите ли, ждал надежных времен, чтобы рискнуть. Я готова была с горя вспороть себе живот. Мы, видите ли, еще слишком молоды. «Почем знать, Лиди, можем ли мы уже сейчас дать нашим детям максимум того, на что способны? Бремя ответственности за чужую жизнь очень велико».
