Он вставал утром, одевался, садился на
Итак, утром он вставал с
Кровать он назвал картиной.
Стол — ковром.
Стул — будильником.
Газету — кроватью.
Зеркало — стулом.
Будильник — альбомом.
Шкаф — газетой.
Ковер — шкафом.
Картину и фото — столом.
А альбом — зеркалом.
Итак.
Утром он долго лежал в
Он нашел это занятие забавным, каждый день тренировался и заучивал новые слова. Теперь у него было все переименовано: он был теперь не человеком, а
Теперь, дорогой читатель, вы и сами смогли бы продолжить эту историю. Для этого вам следовало бы, как это делал наш герой, поменять названия и остальных слов:
звонить — ставить,
мерзнуть — смотреть,
лежать— звонить,
стоять — мерзнуть,
ставить — листать.
Таким образом мы читаем:
Человеком старая нога подолгу звонила в картине. В 9 часов ставил фотоальбом, нога мерзла и листала шкаф, чтобы он не смотрел на утро.
Наш герой купил себе синие школьные тетради и заполнял их новыми словами. На это уходило у него все время, и теперь его редко можно было встретить на улице.
Затем он стал учить новые обозначения всех предметов и при этом все больше и больше забывал старые названия. Теперь он владел языком, который был понятен только ему одному.
Иногда он видел сны уже на этом языке. Он перевел на свой язык песни, которые пел когда-то в школе, и тихонько напевал их про себя.
Но скоро ему стало трудно даже переводить. Он почти забыл старый язык и был вынужден искать нужные слова в своих синих тетрадях. Он долго вспоминал, как люди называли те или иные вещи.
Его картину люди называли кроватью.
Его ковер — столом.
Его будильник — стулом.
Его кровать — газетой.
Его стул — зеркалом.
Его альбом — будильником.
Его газету — шкафом.
Его шкаф — ковром.
Его стол — картиной.
Его зеркало — альбомом.
Дело дошло до того, что наш герой смеялся, когда слышал, как говорили другие люди.
Он смеялся, когда слышал, как кто-нибудь говорил: «Вы завтра идете на футбол?» Или: «Уже два месяца идет дождь». Или: «У меня дядя в Америке».
Он смеялся, так все это ему было теперь непонятно.
Но эта история не была смешной. Она печально началась и так же печально завершилась.
Наш старик в сером пальто перестал понимать людей, и это было еще не самое худшее.
Намного хуже было то, что и люди перестали его понимать.
И потому он перестал говорить.
Он молчал.
Он разговаривал только с самим собой.
Он даже не здоровался.
Вот история человека, который сам рассказывает истории.
Я много раз говорил ему, что не верю им.
— Вы все выдумываете, — говорил я ему. — Вы все морочите людям голову. У вас разнузданное воображение. Вы обманываете людей.
Но это его не трогало. Он спокойно продолжал рассказывать дальше. А когда же я воскликнул:
— Вы просто лжец, вы обманщик, вы фантазер, вы выдумщик! — он долго смотрел на меня, качал головой, грустно улыбался, а затем произнес так тихо, что я почти устыдился своих слов:
— Америки не существует.
Чтобы утешить его, я пообещал ему записать эту его историю.
Она началась пять столетий назад при дворе испанского короля. Роскошный дворец, шелка и бархат, золото, серебро, бороды, короны, свечи, слуги и служанки. Придворные вельможи, которые на рассвете прокалывали друг друга шпагами, швырнув накануне вечером перчатку к ногам противника. Стражи, трубящие на башнях в фанфары. И бесчисленные гонцы. Гонцы, спрыгивающие с лошадей, и гонцы, прыгающие в седло. Истинные друзья короля и лжедрузья. Женщины, красивые и опасные. И вино. И вокруг дворца люди, которые знали только одно — платить за всю эту роскошь.
Да и сам король не умел делать ничего другого, как только проводить свою жизнь в праздности. И как бы ни жил человек — в богатстве или нищете, в Мадриде, Барселоне или в каком-либо другом месте, — в конце концов каждый день у него похож один на другой, а это становится скучным. Так, одним Барселона кажется прекраснейшим городом в мире, а жители Барселоны стремятся туда, где их нет.
Бедняки мечтают о том, чтобы жить, как король, и страдают оттого, что король считает бедность их уделом.
