Сегодня торговый день, магазины закрываются позже. Вот почему Хюги и Жакмар так быстро исчезли. Хоштеттлер тоже, наверно, встречается с женой где-нибудь в торговом центре, хотя, если теща не сможет сегодня посидеть с малышами, ему придется сразу же ехать домой, на свою окраину, чтобы накормить и уложить детей спать. Его-то, Альбина Мозера, это все мало волнует, просто воображение разыгралось. А госпожа Хюги, всегда такая ухоженная… Была в этом году в Кении, вместе с мужем — детей у них нет, оба зарабатывают, просто купаются в деньгах. Малышка Жакмар, лапочка, провела отпуск с подружкой в палаточном лагере, где-то на побережье в Югославии. Вернулась черная, как негритянка, рассказывала, что в Югославии купание голышом поощряется государством, будто бы является частью коммунистической идеологии. Ну и времена! Хоштеттлеры — как полагается, с чадами и домочадцами — ездили в Прованс. В общем, все как один — за границу, а потом рассказы, споры, обмен впечатлениями, советы на будущий год. В сущности, ему по душе его маленькая команда в этой «соковыжималке». Жаль только, что он не из тех начальников, которые умеют расположить к себе. За границей он в последний раз был лет пять тому назад, на острове Корфу, точнее, теперь это уже не Корфу, а Керкира, жена это все затеяла и его уговорила. Теперь его вполне устраивает Тунское озеро. Сослуживцы, наверно, потешаются за его спиной: подумать только, проводить отпуск в Ляйссигене! Погода там, как правило, плохая… три недели полного покоя и скуки. Но в Кении, в Югославии или в Провансе он теперь скучал бы точно так же. Путешествия, к сожалению, человека не меняют, так, во всяком случае, говорит его опыт. Если уж скучать, то лучше без всяких неудобств, просто отдыхать, например, в Ляйссигене. А почему бы, собственно говоря, и
С некоторых пор Альбин Мозер ощущает, что силы уже на исходе, и его тянет на пенсию, но вместе с тем и боязно. Еще два года. Если бы он действительно хотел, он мог бы выйти на пенсию досрочно, за врачебным заключением дело бы не стало. Сердце у него начало, как говорится, пошаливать. Это накатывает вдруг и так же внезапно отпускает, пока еще редко и вроде безобидно, но все-таки — симптом. К тому же его будит ощущение тяжести в области сердца. Может, все же уйти на пенсию досрочно? А потом что? Жена говорит, надо обзавестись каким-нибудь хобби. Да, возможно. Но вообще-то подобные советы, пусть даже из самых лучших побуждений, действуют ему на нервы. Ему вспоминается выражение «умереть на посту». А что такое «на посту»?
Кассация Ваннера по-прежнему лежит перед Мозером. Все здесь из пальца высосано — просто ни стыда ни совести! Зато напечатано на электрической машинке, элегантно до тошноты. Адольф Ваннер может себе позволить первоклассных машинисток, и дорогую бумагу, разумеется, и фирменный бланк, над которым трудился высокооплачиваемый художник, — все это слегка отдает чванством, но именно слегка. Оформлено, тут уж Мозеру приходится поневоле признать, безупречно и со вкусом, деньги все могут. И друзей у Ваннера, к сожалению, хватает — влиятельных друзей, вплоть до самого руководства. Человеку менее влиятельному давно бы уже сообщили об отказе, обычным манером, резко и без обиняков. Но с Ваннером, с Адольфом Ваннером, точнее, с господином Адольфом М. Ваннером (М. — это Макс, как выяснил Хоштеттлер), дело обстоит иначе, тут нужно быть начеку, а не то он сразу же подошлет своих людей — туда, сюда, в комиссию, к директору, в магистрат. А почему бы и не к самому бургомистру? У Ваннера есть люди, которые ради него в лепешку расшибутся.
