Современная венгерская пьеса полностью

Э р в и н. Успокойся, прошу тебя…

З е н т а и. Полицейский позвал меня к телефону, когда старика выносили. Как Христа… И мне пришлось перешагнуть через него. (Замолкает, лицо его испуганно; он беспокойно озирается.) Нет, он не покончил с собой. Он говорил, что и Новый год мы встретим вместе, купим коньяк, приведем с бульвара смазливых кошечек и прохороводимся с ними до утра. Правда, если бы я зашел к нему в сочельник, я бы почувствовал запах газа… Он меня ждал… и мясо для меня хотел жарить… (Выходит в другую комнату; слышно, как он щелкает выключателем, напевает.) «Эй, рыбаки, рыбаки, куда же плывет ваша лодка…». (Перестает петь, продолжает насвистывать мелодию.)

Сцена темнеет.

П и с а т е л ь. Рассветало, когда они вошли к Зентаи. Он открыл окно, стоял, облокотившись на подоконник, и все еще насвистывал. На его обнаженные плечи и грудь падал серебристый снег. (Небольшая пауза.) Зима прошла быстро. В феврале еще стояли десятиградусные морозы, а потом, без всякого перехода, чуть ли не сразу наступила весна.

Свалка железного лома на Металлообрабатывающем. М а с т е р  и  Р ы ж и й  Г р а ф выносят ящик во двор.

Я н и (выбегает из цеха). Граф, вытащи-ка мне стружку из глаза!

Рыжий Граф опускает ящик на землю, подходит к Яни, поворачивает его голову к свету, выворачивает веко, отрывает клочок бумаги, смачивает его слюной, вынимает крошечную стружку из глаза.

(Несколько раз моргает, затем кивает головой.) Все в порядке.

Р ы ж и й  Г р а ф. Согласился ты побелить класс?

Я н и. Да. В воскресенье утром начну, а к вечеру закончу.

Р ы ж и й  Г р а ф (размышляет). С государственными учреждениями лучше не связываться. Они счет потребуют.

Я н и (пожимает плечами). Я не боюсь. Со мной договаривался родительский комитет, они из своего кармана заплатят шестьсот форинтов. И за свои денежки получат честную работу. За это никого не вешают. И не сажают. Или сажают?

Р ы ж и й  Г р а ф. Сажать не сажают, но могут оказать любезность: оштрафуют на пару сотен форинтов. Ты же знаешь, во всем виноват крейсер «Аврора», что не в Нью-Йорке начал палить.

Смеются.

З е н т а и (отделяется от группы подсобных рабочих, те уходят. Подходит к Яни). Привет пролетариату!

Р ы ж и й  Г р а ф  уходит в цех.

(С издевкой кланяется.) Избавлю тебя, шурин, от шаблонной проповеди. Добровольно признаю, что я опять под градусом. Выпил бутылку вина и чувствую себя великолепно в этот прекрасный весенний день, в обществе дражайшего родственника. Вот боюсь только, как кончится это волшебное опьянение, улетучится и мое хорошее настроение, явятся дурацкие мысли, раздражение, злоба, желание ссориться, начну задирать даже фонарные столбы. (Просит огонька у Яни.)

Яни зажигает спичку, дает огня Зентаи.

По мнению врачей, после выпивки падает содержание сахара в крови. Поэтому на другое утро пьют пиво, тогда проходит похмелье. Меня это не интересует. Я пью ради священного мира, чтобы избавить окружающих людей от собственной грубости.

Я н и. Ты и пьяный ничуть не лучше. И так всю жизнь себе испоганил. Пил, шлялся по бабам, ссорился. Даже в нашей семье не ужился.

З е н т а и. Другие тоже не ужились. Даже саксофонист сбежал. А ведь не пил и не шлялся по бабам. И все-таки ушел в чем был, в одном костюме и в дырявых ботинках. Все бросил.

Яни не отвечает, неподвижно уставившись на свои башмаки.