Современная венгерская пьеса полностью

Я н и. Зачтется тебе на том свете! А передо мной нечего ломаться, знаю я о тебе предостаточно, о всех твоих похождениях. Дураком, что ли, меня считаете? Остается только повесить у входа красный фонарь: пусть все видят, где живут девицы Хабетлер! Пожалуйста, милости просим! Одна другой стоит! Джаз, танцы, шоколадный ликер! Минуточку терпения, до всех черед дойдет!

М а р и я  П е к. Неправда! Не слушайте его! Он просто так орет! Вечно он собачится. От меня, от меня у него этот треклятый сволочной характер! А сердце у него доброе, у вашего брата! Никогда он вас не оставит.

Я н и. Плевать я хотел на всю семейку! И на вас тоже! Не ломайте комедию, этим меня не проймешь, осточертело все! И вы мне надоели, мама! Все мне опротивели! Все! Сыт по горло! До тошноты!

М а р и я  П е к (рвет на себе волосы, истерически). Лается он, лается, просто глотку дерет! А сердце у него доброе! Не даст он семье развалиться. (Падает.)

Я н и (бросается к ней, поднимает на руки). Да, да, я просто так, глотку деру, от дури. Мама меня знает. Мама, сдохнуть мне, если я хоть когда в жизни брошу их. Нельзя оттолкнуть своих кровных сестер.

Сцена погружается в темноту.

П и с а т е л ь. Участковый врач сделал Марии Пек укол и ушел. Но не прошло и получаса, как он без вызова снова вернулся. Бессильный что-либо предпринять, сделал красноречивый сочувственный жест. Сердце, сказал он. И вызвал «скорую помощь». Наутро дети уже не застали Марию Пек в палате. Она умерла в четыре часа утра.

Больничный коридор.

Х а б е т л е р. Не пустили меня к ней! Не было меня с ней рядом! Не подержал я в последнюю минуту ее дорогую руку. (Плача.) Боже всемилостивейший, не пустили меня к ней! Что ты сделал со мной, господи?

Я н и. Пожалуйста, не надо. И так сердце разрывается, зачем же усугублять горе? Пожалуйста, поймите это, папа.

Х а б е т л е р. Она сказала, что покинет меня! Сказала мне! В землю положат родную мою, бесценную! Жизнь моя единственная, навеки ты меня покинула! Отправлюсь и я эа тобой, родная, золотая моя мамочка! Пусть обоих нас укроет одна могила!

В р а ч (дает ему стакан воды). Возьмите себя в руки, пожалуйста. Нельзя же так распускаться. Сейчас вас ждут трудные дни, силы вам еще понадобятся.

Г и з и к е. Надо заплести ей косы и уложить сзади венком.

Из груди Хабетлера вырываются громкие вздохи, глаза выражают беспредельную скорбь.

Я н и (не отходит от него ни на шаг). Пожалуйста, успокойтесь, папа! Очень прошу вас, папа, пожалуйста, успокойтесь.

Э р в и н. Нельзя его пускать на похороны. Лучше дать сильное снотворное. Даже если потом он будет упрекать нас, все-таки легче, а то вдруг подкосит его сердечный приступ прямо там, на Ракошкерестурском{142} кладбище.

Х а й н а л к а. Мы не имеем права лишать отца последнего прощания.

Г и з и к е. И мама ждет его. Всегда вместе держались всей семьей. Так и впредь надо стараться…

Темнота.

П и с а т е л ь. Дочери взяли напрокат черные пальто, платки, сумки. Нарукавных повязок хватило даже на внуков, и они испуганно, но гордо носили их.

Сад перед кладбищенской часовней. Слышен погребальный звон.

Х а й н а л к а. Нет у меня больше мамы!

Э р в и н (тихо). Будешь прощаться с ней, увидишь, в гробу у нее совершенно чужое лицо.

Эстер останавливается возле Хайналки и Эрвина.

Х а й н а л к а. Ты была там?

Эстер кивает головой. Х а й н а л к а  входит в часовню.

Ф о т о г р а ф. Какие фотографии желаете, господин?

Э р в и н (тихо). Идите к черту.

Г и з и к е. Папа, наверное, был бы рад фотографиям. Может, и в Брюгеч послал бы несколько штук.

Фотограф показывает свою коллекцию.

Х а й н а л к а (выбегает обратно, трясет головой, падает на плечо к Эрвину, рыдает). Это не она… Не она…

Э р в и н (на вопрошающий взгляд фотографа). Делайте что хотите.

Х а б е т л е р. Господи! Она меня покинула! Боже правый, милосердный! Покинула меня!

Я н и. Папа, прошу вас! Папа, ну, пожалуйста, не надо!

Фотограф возится с лампой-вспышкой.

П а с т о р  выходит из ризницы и направляется в часовню.

З е н т а и - с т а р ш и й (пастору). Прошу вас, господин пастор, сократить отпевание, поскольку Яношу Хабетлеру-старшему плохо. К сожалению, нам придется обойтись без ваших распрекрасных псалмов. Претензий к вам по этому поводу быть не может, ведь вы столь ревностно тщитесь спасти наши души.