Инженеру Тамашу Шолтэсу двадцать восемь лет. Это стройный, подвижной человек с хорошими манерами, держится несколько высокомерно. Он относится к тем людям, о которых говорят, что они себе на уме. Он пользуется успехом у женщин, легко заводит знакомства, вступает в связи. Трест по монтажу подвесных дорог, где он работает, находится в Будапеште, а монтажные бригады этого треста работают в различных районах страны, поэтому Шолтэс часто выезжает на периферию. Тамаш уже пять лет как женат. Его жене Еве двадцать шесть. Она красивая, цветущая, но пятилетнее замужество все же наложило свой отпечаток. Ева — сотрудница какого-то крупного учреждения, работает переводчицей. Когда открывается занавес, комната погружена в апрельский, предвечерний сумрак. На письменном столе неистово звонит телефон. Торопливо входит Т а м а ш Ш о л т э с, за ним — Е в а, но она не заходит в комнату, а как бы останавливается на пороге.
Т а м а ш (подбегает к телефону). Алло, квартира Шолтэса. Алло! Алло! (Кладет трубку.)
Е в а (встревоженно). Кто звонил?
Т а м а ш. Не знаю. Уже повесили трубку.
Е в а. Я еще на лестнице слышала звонок… Как ты думаешь, кто бы это мог быть?
Т а м а ш (пожав плечами). Откуда мне знать? Если надо — позвонят еще. (Зажигает свет.)
Ева все так же стоит в дверях. В их отношениях чувствуется натянутость.
Т а м а ш. Да, денек нынче не ахти какой удачный. (Наливает в стакан воду.) Подумаешь невидаль — Фелдебрёйский храм{148} с луковичным куполом да византийские фрески в церквушке — ничего особенного. (Пьет воду.)
Е в а (спокойно). Я всегда вожу туда иностранцев, им нравится.
Т а м а ш. Так и должно быть. Пусть себе восхищаются за свои собственные денежки, а я у себя дома, и меня все эти древности не волнуют.
Ева молчит.
(Садится за стол.) А вот почему-то тебе не понравился обед в Эгере… Ты почти ничего не ела… Мне тебя жаль, жаркое было превосходным.
Ева продолжает молча стоять на том же месте.
(Не обращая на нее внимания, начинает перелистывать филателистический бюллетень.) Что ты стоишь истуканом? Свари лучше кофе, да покрепче.
Е в а направляется к себе в комнату. Тамаш включает транзистор, стоящий на письменном столе. Тихо звучит музыка. Это может быть Вивальди или Рамо. Тамаш закуривает сигарету и погружается в чтение филателистического бюллетеня, затем достает из ящика письменного стола толстую книгу в красном переплете — известный каталог Иверта{149} — и перелистывает его, сверяя старые и новые цены на марки.
Возвращается Е в а. Садится. Оба некоторое время молчат.
Невероятно! Стоимость лихтенштейнских марок растет… Лихтенштейн и Ватикан — вот два фаворита. (Заглядывая в каталог.) Если сравнить по каталогу Иверта нынешние и прошлогодние цены… (Оборвав себя на полуслове.) Помнишь мою Вадуцскую серию{150}? Два года назад они котировались в пятьсот западногерманских марок. Нынче… (ткнув пальцем в бюллетень) знаешь, сколько за нее предлагают?
Е в а (раздраженно). Оставь… Очень тебя прошу, перестань!..
Т а м а ш (с наигранным удивлением). Что с тобой?
Е в а (сожалея, что выдала себя). Да ничего, ничего.
Т а м а ш. По-моему, ты нервничаешь.
Е в а. Нет, уже прошло.
Т а м а ш. Если прошло, не будь такой раздраженной.
