Современная венгерская пьеса полностью

Ева молчит.

(Возвращается к бюллетеню.) Словом, за свою Вадуцскую серию я мог бы сейчас сорвать тысячу двести западногерманских марок. Я, пожалуй, здорово сглупил, что ее продал. Да, на сей раз я продешевил! (Взглянув на Еву.) Ты меня не слушаешь. О чем я сейчас говорил?

Е в а. О Вадуцской серии марок.

Т а м а ш (раздраженно). Ты все еще думаешь о том типе?

Е в а (равнодушно). Уже нет.

Т а м а ш. Позволь тебе не поверить.

Е в а. Да, да, я думала о нем.

Т а м а ш. Значит, ты опять за свое.

Ева не отвечает.

(Выключает радио.) Ну что ж, пожалуйста! Что еще нового ты можешь мне сказать?

Е в а. Это не имеет значения. (Запальчиво.) Я твоя сообщница и теперь никогда не смою с себя позорное клеймо!

Т а м а ш. Сообщница? В каком таком преступлении? Или я задавил этого несчастного?

Е в а (тихо). Нет, нет…

Т а м а ш. Или перепугал его насмерть? Неожиданно дал резкий сигнал? Прижал к кювету?

Е в а. Нет.

Т а м а ш. Что же в таком случае?

Е в а (кричит). Но ты бросил его на произвол судьбы!.. Мы оставили его в беде!

Т а м а ш. Прости, но я бы резюмировал это происшествие иначе… Мы ехали в Фелдебрё и на подступах к Тотфалу{151} заметили, что кто-то лежит в кювете, а рядом с ним валяется перевернутый мотоцикл «Чепель»…

Е в а. Его лицо было залито кровью…

Т а м а ш. Это не имеет значения. Дело в том, что он был просто пьян. Вспомни. Я остановил машину, мы вышли и, когда я над ним наклонился, сразу же почувствовал, что он сильно выпил. А кто за рулем — пить не должен.

Е в а. И все же нам не следовало оставлять его там.

Т а м а ш. А что мы могли бы сделать? Я же не врач.

Е в а. Отвезли бы в Эгер, в больницу.

Т а м а ш. Но мы спешили в Фелдебрё.

Е в а. Повернули бы назад… А церквушку осмотрели бы в другой раз. Ну не увидел бы Фелдебрё — подумаешь, какая беда!

Т а м а ш. Ты сама вызвалась показать его мне.

Е в а. Да, но не такой ценой.

Т а м а ш. Я уже тебе разъяснил, что мы ехали по двести четырнадцатому шоссе, где оживленное движение, а не по глухой лесной просеке. Минут через пять-десять, должно быть, подъехала другая машина… его непременно подобрали, отвезли в вытрезвитель, привели в чувство, перевязали, а то и прооперировали, если потребовалось. Можешь быть спокойна, он уже там не валяется.

Е в а. А если другой машины не было?

Т а м а ш. Должна была быть.

Е в а. А если она подъехала слишком поздно… а он тем временем скончался?

Т а м а ш. Значит, ему не повезло — он получил столь тяжелую травму, что и мы ничем не смогли бы помочь.

Е в а. А если и те не подобрали его?

Т а м а ш (пожав плечами). Кто-то в конце концов должен был подобрать.

Е в а (живо). Но почему не мы?

Т а м а ш. А ты подумала о последствиях? (Нервно расхаживает по комнате, затем останавливается.) О том, какие неприятности свалились бы на нас?

Е в а (язвительно). Запачкал бы кровью новые чехлы на сиденьях?

Т а м а ш. Не о чехлах речь, а о нас самих. Потому что это дело не закончилось бы больницей. За ней последовал бы допрос в полиции. А как доказать, что это не я его сшиб? Кто может подтвердить?

Е в а. Он! Он, пострадавший, оправдал бы нас.

Т а м а ш. А если бы не смог? Если б он оказался лишенным такой возможности?

Ева молчит.

Ладно, допустим. Рассмотрим наиболее благоприятный исход. Пострадавший не будет утверждать, что я его сбил, но что последует за этим? Следствие, бесконечные протоколы, судебные разбирательства, дача свидетельских показаний. И всей этой канители месяцами не будет конца. Нам только этого не хватает. Разве не благоразумнее было бы дать полный газ? Кто может подтвердить, что я видел пострадавшего? Я вел машину и следил за дорогой. За дорогой, а не за кюветом. (Жестко.) Пойми же, я отвечаю за нас, а не за других — незадачливых лихачей.

Е в а (отчужденно, почти с отвращением смотрит на мужа). Мне частенько приходилось слышать от тебя подобное… До сих пор казалось — что ж, человек с характером, мужества ему не занимать… Теперь вижу, что ошиблась. Ты лишен элементарных нравственных устоев.

Т а м а ш. Элементарные нравственные устои — все это громкие слова… Только попробуй посочувствовать людям, и тебе же это выйдет боком.

Е в а. Не фиглярничай, Тамаш! Мы поступили скверно, и переиграть этого уже нельзя. Мы оставили этого несчастного человека на шоссе, и для нас с тобой он навсегда останется там.

Т а м а ш (с нетерпением). Опять ты. Ты всегда усложняешь нашу жизнь, любишь копаться в душе.

Е в а. Люблю копаться в душе?

Т а м а ш. Не сердись — да.

Е в а. Пять лет я твоя жена, но сейчас словно впервые тебя вижу.