К а т а. По принципу телепатии. Могу вас заверить: то, что вы пришли именно тогда, было чудом, словно существует бог, который протянул мне руку помощи… То, что последовало, — было закономерным, и я примерно уже знала… Невозможно было не знать. Но то, что мне еще предстояло узнать, новый сюрприз, уготованный мне судьбой, это…
С и л а ш и. Вы узнали это сегодня утром.
К а т а. Это похоже на травлю. Словно меня заманили в западню и нацелили на меня ружье.
С и л а ш и. Что же все-таки произошло?
К а т а. Ночью я то и дело просыпалась. С тех пор как он сказал мне в лицо — если угодно, признался, — мы спим в разных комнатах. Я тогда ответила, что хочу дать ему время. Чтобы он опомнился. Просто, чтобы он вернулся. Но я только мучала себя. Это было невыносимо — и когда он там, за дверью, и когда его там нет. Вечером я отнесла ему в комнату ужин. Но ночью, проснувшись, я не знала, дома он или нет. То мне казалось, что я даже слышу его дыхание, то снова глубокая тишина за этой стеклянной дверью… Я строила всякие бредовые планы, дескать, буду ходить плавать. И вообще хотела помолодеть. С этим чувством я и проснулась утром. Я делала зарядку здесь, в холле. И… Нет, этого я даже вам не могу рассказать. Так стыдно…
С и л а ш и. Думаю, это не так уж и важно.
К а т а. Да. Словом, я дошла до того, что даже дети меня высмеяли. А это уже само по себе достаточно. Но комната моего мужа была пуста.
С и л а ш и. Да, моя дочь тоже.
К а т а. И он мог в любую минуту вернуться. Я понимала, что не смогу устоять и загляну в его лукавое лицо, хранящее следы ночных воспоминаний… Но как я могла убежать из этого ада… Ведь меня ждала обычная воскресная уборка. И обед… И тогда вновь как бы случилось чудо! Домоуправ, который обычно видел меня только на лестничной площадке, прислал уборщицу.
С и л а ш и. Я ее видел.
К а т а. Да, и я ухватилась за это предложение, приняла даже ее жертву — не пойти на заутреню… лишь бы освободиться… Не помню, говорила я вам, что у нас есть небольшой домик в Хидегкуте?
С и л а ш и. Да, знаю.
К а т а. Хидегкутский домик! Четыре года подряд это была идея, объединяющая нашу семью… Сначала участок, а потом, после смерти моего отца, и домик: мы получили какие-то деньги за его дом в Сегхате. Прошлой осенью дом был готов. Деревья мы посадили еще в первый год, так что и урожай уже сняли. В первый год все работали с воодушевлением; Эрнё купил книгу Мохачи «Плодоводство», а Петер вскопал участок. Но, разумеется, им и это надоело. Я подумала — поеду, вскопаю, слегка проветрюсь. Там так красиво. Я даже почувствовала некоторую радость, хотя сердце мое так и сжималось…
С и л а ш и. Представляю, что за этим последовало.
К а т а. Нет, этого даже представить себе нельзя. Думаете, я застала их в домике? На купленном на премиальные диване? Нет, все было не так банально… Я сделала всего несколько шагов по тропинке, ведущей к дому… И вдруг — они вдвоем, непринужденно держась за руки, как два студента…
С и л а ш и. Это и было тем нацеленным ружьем.
К а т а. Нет, даже не это. Вы думаете, это было ужасно, дядя Банди? Нет, господь бог приберег для меня еще кое-что, такая жестокость не может быть случайной… Здесь я узнала, кто эта женщина.
С и л а ш и. Вы не знали?
К а т а. А вы знаете, дядя Банди?
С и л а ш и. Насколько мне известно — счетовод.
К а т а. Счетовод! Да, она свела счеты. О, какой она была милой, стройной девочкой, когда попала к нам. Еще был заметен небольшой шов после операции заячьей губы. Но даже это ей шло, у нее была такая заячья мордашка… Я неохотно загружала ее работой, такая она была хрупкая и вместе с тем — огонь. В ее обязанности входило лишь следить за детьми.
С и л а ш и. Она была вашей няней?
К а т а. Вы с таким облегчением об этом говорите, дядя Банди. Думаете, она родственница? Нет, не родственница, больше… Мы оба работали, бабушки с дедушкой, на шею которых можно бы посадить детей, у нас не было. Я была так благодарна ей, что могла оставлять детей с ней. Ей было четырнадцать лет. Легкая, как птичка, ребячливая, шаловливая… Я даже побаивалась, но она заботливо присматривала за ними.
С и л а ш и. Значит, это было очень давно.
К а т а. Она жила у нас, пока Вица не пошла в школу… В ту весну я помогла ей сдать экзамены на аттестат зрелости. Потому что она любила читать — Стендаля, Анну Седеркени{38}, энциклопедию… Как раз в то время открылись вечерние школы. И я уговорила ее кончить гимназию. Их было четыре сестры — учились они хорошо, хотя из них и получилось только — парикмахер, продавщица, няня…
С и л а ш и. Умная девочка?
К а т а. Нет, думаю, что нет. Скорее, с внешним блеском… Во время экзаменов с ней приходилось много заниматься, Эрнё даже высмеивал меня… Но я считала, что все же дам ей что-то за любовь к моим детям. Не думала, что платой будет мой муж.
С и л а ш и. Но зачем же связывать эти вещи?
