Феликс налил в крышку сметаны. Кот вылизал крышку, шипение прекратилось, хвост замер. Кот принял решение. На самом деле кошки машут хвостом не только когда злые, но и когда не уверены и не знают, что делать. Кот во время мытья никого не поцарапал и не укусил, но мяукал очень жалобно и глядел так печально, что воробью даже стало его жаль.
«Интересно, – подумал воробей, – что это за продукт такой – сметана, что кот стал доступен для народа и прост в употреблении». Он подлетел к банке, сел на край и клюнул – голова погрузилась в сметану.
Завернутый в полотенце кот хохотал, будто его щекотали.
– Ну вот, – начал сердиться режиссер, – теперь воробей измазан.
– Воробья мыть не надо, начальник, – развязно заявил повеселевший кот, – давайте я его оближу, я от таких загрязнений очищаю легко и охотно – языком. – И кот показал язык – розовый язык меж белых отменных зубов.
В первый день съемок снимали крупные планы. Кот был еще при когтях. Он лез по дереву, полз по ветке, прыгал на игрушечного поролонового снегиря, а потом вместе с ним падал с ветки в снег. Сначала кот вел себя добродушно, хищником от него и не пахло.
– Когти, когти!!! Выпустить когти!! Мне нужен крупный план когтей!! – орал Феликс. – Я не вижу зверя!! Ну сделайте с ним что-нибудь…
Кот зевал. Поролоновый снегирь его явно не вдохновлял.
Глеб подошел и заорал коту в ухо:
– Завтра тебе когти обрежут! – и дернул кота за хвост.
Воробей хохотал от души. Кот озверел: он вращал глазами, скалил зубы, шипел, когти вылезли, как кинжалы.
– Уже лучше, – обрадовался Феликс.
После каждого дубля Ляля гладила кота и кормила колбасой.
– Колбасы не давать, – скомандовал Феликс.
Кот превзошел самого себя. За когти, за колбасу, за этого нагло ухмыляющегося пернатого, за все ответил поролоновый снегирь. От него ничего не осталось. Кот выковырял лапой из зубов остатки поролона и заявил:
– Сметану в студию!
– Не возражаю. Ляля, налей ему сметаны, заслужил, – сказал режиссер.
Воробей притих. Кот съел сметану, но все еще нервно вздрагивал и мел хвостом. Ляля чесала кота за ухом и шептала:
– Успокойся, я сегодня возьму тебя домой. У меня мягкий диван, телевизор, сметана…
Глеб и Феликс дружно хвалили кота, интересовались, не сменить ли ему имя на Оскар. Кот вежливо отказался. Невесело было только одному воробью. Он представил себе завтрашнюю съемку, этого оскароносного героя второго плана, и у него созрело твердое желание смыться. Для начала он залетел на рябину и пристроился поближе к стволу на верхней ветке.
Наконец-то съемочная группа обнаружила отсутствие воробья.
– А где воробей?! – закричали все и закрутили головами.
Догадались спросить кота. Кот понюхал воздух, задрал морду вверх:
– Вон он – на рябине. Сдрейфил.
– Спускайся, мы уже собираемся, сейчас на студию поедем, автобус ждет, – кричали все воробью.
– А я и долететь могу.
– Никто не сомневается. Но вместе веселее.
– Это кому как. Некоторым лететь веселее.
– Так, может, кот не врет, ты струсил?
– Кот врет. – Воробей перебрался на ветку пониже.
– А в автобусе семечки…
– Я не заслужил.
– Есть мнение, что заслужил.
Семечки – это вещь. Феликс зашел в автобус, вытащил из сумки полиэтиленовый кулек с семечками, поставил себе на колени и аккуратно завернул края. Натюрморт. Против семечек кто устоит, разве что кот, да и то, потому что клюва нет. Воробей Васька залетел в автобус, сел прямо в кулек. Путь к сердцу воробья и не только воробья, сами понимаете, один. Съемочная группа быстро затащила аппаратуру в автобус, и все поехали на студию.
На студии режиссер посовещался с помощником, и они попросили Лялю:
– Слушай, возьми и воробья с собой. Для установления дружеского контакта между артистами. А то ему тут скучно будет. А отпусти его к нему домой, как бы мы не остались без каскадера. Передумает. А контракт, что ему, пернатому, контракт…
– А в результате контакта мы без воробья не останемся?
– Коту надо доверять. Завтра съемка. Там ситуация покруче будет.
– Ладно. Подвезете меня до дому?
– Не вопрос.
Дома у Ляли было чистенько и уютненько: коврики, мягкие кресла. Воробью понравилось, но он чувствовал себя гостем и не сразу решил, где устроиться. Хорошо бы на люстре, кот не достанет, но свет загорится – станет жарко. Он долго летал по комнате, пока кот устало, с обидой в голосе не сказал:
– Да не буду я тебя есть!
Воробей выбрал бюст Пушкина, в городе на Пушкине не посидишь, там вечно голубями занято. А кот сразу представил себя хозяином, у него даже голова закружилась от желания остаться здесь навсегда.
«Завтра, – решил он, – вцеплюсь когтями в ковер, и пока не пообещают оставить здесь, перетаскивать меня можно будет только вместе с ковром».
Кот ходил кругами, терся об ноги, заглядывал Ляле в глаза. Валяться на диване, драть ковер, висеть на шторах – это он планировал, но не сразу, а где-то через полгода. Сейчас он был сущим ангелом.
