Созидающаяся из множества отдельных планов и действий людей основа может вызвать к жизни изменения и модели, которые не планировал и не создавал ни один отдельно взятый человек. Из этой взаимозависимости людей рождается своеобразный порядок — более принуждающий и мощный, чем воля и разум отдельных составляющих его индивидов. Именно этот порядок переплетенных человеческих побуждений и стремлений, этот социальный порядок определяет направление исторических изменений; он лежит в основе процесса цивилизации (Elias, 1939/1982, p. 230).
Это сильные, почти дюркгеймовские слова выражают суть уникальной (sui generis) реальности, обладающей силой принуждения, которая «определяет направление исторических изменений». Несмотря на позднейшие утверждения Элиаса о необходимости преодолеть различение микро- и макроуровней, во «Власти и вежливости» такая позиция в целом не находит подкрепления. Здесь рассматривается влияние, иногда определяющее, макроструктур на феномены микроуровня. (Однако спешу заметить, что Элиас часто говорит о том, что его интересуют исключительно взаимосвязанные изменения макро- и микроявлений, или взаимосвязь между «особыми изменениями в структуре человеческих отношений и соответствующими изменениями в структуре личности» [Elias, 1939/1982, p. 231].)
Сложность добиться интеграции при рассмотрении микро- и макроуровней отражает тот факт, что Элиас различает психогенетические и социогенетические исследования. В первых акцент делается на индивидуальной психологии, тогда как диапазон и горизонты вторых более широки, поскольку они фокусируются на «целостной структуре, не только отдельного государственного сообщества, но и социального пространства, которое формируется особой группой взаимозависимых обществ, и последовательного порядка его эволюции» (Elias, 1939/1982, p. 287–288).
Удлинение цепочек взаимозависимости.
Каковы макроструктурные изменения, которые имеют столь большое значение для процесса цивилизации? Их можно описать как удлинение «цепочек взаимозависимости»:
С ранних этапов существования западного мира по настоящее время социальные функции под давлением конкуренции все более и более дифференцировались. Чем более различными они становятся, тем больше возрастает число функций и, таким образом, количество людей, от которых постоянно зависит индивид во всех своих действиях — от простейших и самых банальных до более сложных и нестандартных. По мере того как все большее число людей должно приноравливать собственное поведение к поведению других, паутина действий организовывается строже и точнее, чтобы каждое индивидуальное действие исполнило свою социальную функцию. Индивид вынужден регулировать свое поведение, придерживаясь все более дифференцированных, более взвешенных и твердых манер… усложняющийся и все более постоянный контроль за поведением с самого раннего возраста все в большей степени усваивается самим индивидом, подобно автоматизму, самоограничению, которому он не может сопротивляться, даже если сознательно желает этого (Elias, 1939/1982, p. 232–233).
Следствием описанного процесса является «удлинение цепочек социального действия и взаимозависимости», что способствует соответствующей потребности индивидов сдерживать свои эмоции, развивая «привычку связывать события в свете причинно-следственных отношений» (Elias, 1939/1982, p. 236).
