Далеко идущее рассоединение системы и жизненного мира было необходимым условием перехода от стратифицированных классовых обществ европейского феодализма к экономическим классовым обществам раннего периода современности; однако капиталистическая модель модернизации отмечена
Отметим, что, связывая возникновение деформаций с капитализмом, Хабермас, по крайней мере, в этом смысле, продолжает работать в рамках неомарксистской концепции. При рассмотрении современного мира он вынужден оставить марксистский подход (Sitton, 1996), поскольку заключает, что искажения жизненного мира «более невозможно локализовать классово-конкретным способом» (1987а, p. 333). Высказывая это ограничение и следуя своим истокам в критической теории, Хабермас демонстрирует также сильное влияние веберовской теории. Фактически он утверждает, что различие между жизненным миром и системой и окончательная колонизация жизненного мира позволяют нам увидеть в новом свете веберовский тезис о «противоречащей себе современности» (Habermas, 1987а, p. 299). По Веберу, это главным образом конфликт между субстанциальной и формальной рациональностью и торжество на Западе последней над первой. С точки зрения Хабермаса, рационализация системы торжествует над рационализацией жизненного мира, вследствие чего жизненный мир колонизируется системой.
Определенность своим рассуждениям о колонизации Хабермас придает, утверждая, что основными силами в данном процессе выступают «формально организованные области действия» на системном уровне — например, экономика и государство. В традиционных марксистских терминах, Хабермас считает-рассматривает современное общество подверженным периодическим системным кризисам. Стремясь справиться с этими кризисами, такие институты, как государство и экономика, предпринимают действия, пагубно влияющие на жизненный мир, вызывающие в нем патологии и кризисы. По существу, жизненный мир обедняется этими системами, и коммуникативное действие оказывается все менее направленным на достижение согласия. Коммуникация становится более загнанной в жесткие рамки, истощенной и раздробленной, и сам жизненный мир, кажется, балансирует на грани разрушения. Эта атака на жизненный мир чрезвычайно беспокоит Хабермаса, если принять во внимание его интерес к коммуникативному действию, которое в этом мире происходит. Но как бы обширна ни была колонизация со стороны системы, жизненный мир «никогда не вымывается полностью» (Habermas, 1987а, p. З11).
Если важнейшая проблема современного мира заключается в рассоединении системы и жизненного мира и господстве системы над жизненным миром, тогда ее решения вполне ясны. С одной стороны, жизненный мир и систему необходимо вновь соединить. С другой стороны, должна быть восстановлена диалектика системы и жизненного мира таким образом, чтобы вместо искажения последнего первой оба стали взаимно обогащающими и укрепляющими. Несмотря на то, что в первобытном обществе система и жизненный мир были переплетены, из-за происшедшего в обоих процесса рационализации будущее воссоединение, возможно, породит такой уровень системы, жизненного мира и их взаимосвязи, который не имеет прецедента в человеческой истории.
Итак, Хабермас снова возвращается к своим марксистским корням. Маркс, конечно, не искал в историческом прошлом идеальное государство, а видел его в будущем в виде коммунизма и полного расцвета человеческого рода. Хабермас тоже не оглядывается на архаические общества, в которых нерационализованные система и жизненный мир были более едины, а рассчитывает на будущее государство с гораздо более удовлетворительным объединением рационализированных системы и жизненного мира.
