Аналогично, теоретики по обеим сторонам океана настороженно относятся к крайностям микро/деятельностных теорий, таких как символический интеракционизм, этнометодология, а также экзистенциализм и феноменология. Общая точка зрения здесь заключается в том, что эти теории мало сообщают нам о макро/структурном уровне, вследствие чего акторам приписывается слишком большой волюнтаризм. Например, Гидденс утверждает: «Символический интеракционизм основное внимание уделил рассмотрению социальной жизни как активного исполнения целеустремленных, осведомленных акторов… последующая эволюция этой традиции… не смогла породить удачные модели институционального анализа» (Giddens, 1979, p. 50). Подобным же образом, как мы видели в главе 10, Александер полагает, что отдавать предпочтение микроуровню — «теоретическая ошибка» (Alexander, 1987, p. 295).
Наиболее общие различия между работами американских теоретиков о микро-макроинтеграции (исключение составляет европейский теоретик Элиас) и европейских теоретиков о действии и структуре обсуждались нами с точки зрения важнейших терминологических различий между произведениями, посвященными структуре — действию и микро-макроинтеграции. Однако они не исчерпывают всех различий между произведениями указанных направлений.
Большой интерес для нас в этом разделе представляют приводимые Гидденсом (Giddens, 1984, p. 139; см. также Archer, 1995) доводы «против» микро-макродуализма. Представляется, что Гидденс (Giddens, 1984, p. 141) выступает против противопоставления «микро» и «макро», поощрения «микро/макроразличия». Он выступает против «дутой войны» между микро- и макросоциологией, равно как и против «неудачного разделения труда, [которое], как правило, возникает между ними» (Giddens, 1984, p. 139). Конкретнее, Гидденс критикует Коллинза за его излишнее внимание к микроуровню и, соответственно, слабость его подхода на макроуровне (этот взгляд разделяют и некоторые американские теоретики [например, Porpora, 1989; Ritzer, 1985]). Однако Гидденс находится в оппозиции главным образом к микро-макродуализму — по отношению к тем, кто рассматривает эту взаимосвязь в виде дуальности он, кажется, настроен не столь критически.
Одно из важнейших различий между американскими и европейскими теоретиками заключается в характерном для их концепций образе актора. Американскую теорию отличает гораздо большее влияние бихевиоризма, а также теории обмена, которая сама отчасти вышла из бихевиористского подхода. Таким образом, американские теоретики разделяют интерес (некоторых) европейцев к сознательному, креативному действию, но у них он ограничен признанием значения неосознанного поведения. Эта склонность рассматривать поведение актора как неосознанное сегодня еще более усиливается из-за увеличения в американской социологии интереса к теории рационального выбора. Актор здесь изображается более или менее автоматически выбирающим наиболее эффективные средства для достижения целей[106]. То влияние, которое имеет в Соединенных Штатах теория рационального выбора, сулит вбить еще больший «клин» между европейскими и американскими концепциями действия и деятельности.
На макроструктурном уровне европейцы демонстрировали склонность рассматривать главным образом социальные структуры. Когда же социальной структуре целенаправленно не уделялось повышенное внимание, ее не отличали от культуры адекватным образом. (Это, в действительности, и послужило стимулом к написанию недавней работы Арчер [Archer, 1988].) С другой стороны, в Соединенных Штатах проявилась гораздо большая тенденция рассматривать
Еще одно различие в подходах к вопросу макроструктурного уровня проистекает из различий в теоретическом влиянии в Соединенных Штатах и Европе. В Соединенных Штатах основное влияние на социологическое мышление по вопросу макроструктурного уровня оказал структурный функционализм. Характер этой теории способствовал тому, что американские теоретики концентрировали свое внимание на масштабных социальных структурах
