Я увлекся Парето, потому что он объяснил мне то, чему я уже был готов поверить… Кто-то сказал, что большая часть современной социологии представляет собой попытку ответить на аргументы революционеров. Как бостонец-республиканец, не отрекшийся от своей сравнительно обеспеченной семьи, в 1930-е гг. я сам чувствовал себя под ударом, прежде всего со стороны марксистов. Я был готов поверить Парето, потому что он дал мне защиту (Romans, 1962, p. 4).
Знакомство Хоманса с теорией Парето привело к появлению книги «Введение в Парето» (написанной в соавторстве с Чарльзом Кертисом), опубликованной в 1934 г. Эта публикация сделала Хоманса социологом, хотя произведения Парето были фактически единственными работами по социологии, которые он к тому времени прочел.
В 1934 г. Хоманс был назначен младшим стипендиатом-исследователем в Гарварде, участником программы, начатой во избежание проблем, связанных с подготовкой докторов философии. Фактически Хоманс так никогда и не получил степень доктора философии, даже став одной из самых видных фигур в социологии своего времени. Хоманс был младшим стипендиатом-исследователем до 1939 г. и с каждым годом постигал социологическую науку все больше. В 1939 г. Хоманс присоединился к социологическому отделению, однако сотрудничеству помешала война.
К тому времени, когда Хоманс вернулся с войны, в Гарварде Парсонсом было основано Отделение социальных отношений, и Хоманс стал там работать. Хотя Хоманс уважительно относился к некоторым аспектам творчества Парсонса, он сильно критиковал его способ построения теорий. Между ними началась длительная полемика, отразившаяся затем на страницах многих книг и журналов. В целом, Хоманс утверждал, что теория Парсонса является скорее обширной системой интеллектуальных категорий, включающих большинство аспектов социального мира. Кроме того, Хоманс считал, что теорию следует строить снизу вверх, на основе тщательных наблюдений социального мира. Теория же Парсонса брала начало на обобщенном теоретическом уровне и спускалась на уровень эмпирический.
В своем собственном творчестве Хоманс долгое время накапливал большой объем эмпирических наблюдений, но лишь в 1950-е гг. выбрал удовлетворительный теоретический подход к анализу этих данных. Это была теория психологического бихевиоризма, наилучшим образом выраженная в идеях его коллеги по Гарварду, психолога Б.Ф. Скиннера. На базе этого подхода Хоманс разработал свою теорию обмена. Мы вернемся к рассказу об этом теоретическом направлении позже. Здесь важно то, что Гарвард и его главный теоретический продукт — структурный функционализм — в конце 30-х гг. XX в. заняли в социологии ведущее положение, придя на смену Чикагской школе и символическому интеракционизму.
Мы оставили Чикагское социологическое отделение в середине 1930-х гг. в период его упадка, связанного со смертью Мида и уходом Парка, остановившись на бунте восточных социологов и основании «Американского социологического обозрения». Но Чикагская школа не исчезла. В начале 1950-х гг. она продолжала играть в социологии важную роль. Там все еще выпускались видные доктора философии, такие как Ансельм Штраусе и Арнольд Роуз. Значительные социологи оставались в Чикаго, такие как Эверетт Хьюз (Faught, 1980), имевший основное значение для развития социологии занятости.
Однако виднейшей фигурой Чикагского отделения в этот период был Герберт Блумер (1900–1987) («Символическое взаимодействие», 1988). Он стал важнейшим представителем теоретического подхода, который был разработан в Чикаго в развитие работ Мида, Кули, Зиммеля, Парка, Томаса и дp. На самом деле, именно Блумер в 1937 г. предложил термин
