– Это ты, ведьма старая, виновата! Как мне теперь жизнь свою охранять? – закричал Кощей. – Ты сердце Мары повредила! Мне об этом владыка холода поведал! И теперь поплатишься жизнью.
Испугалась Баба-яга. На колени перед Кощеем упала.
– Не гневайся, Кощеюшка! Я не нарочно! Коли пожалеешь меня, дам тебе особый ларчик! В нем схоронишь свою иглу – жизнь. И расскажу, как понадежнее его спрятать ото всех.
И выменяла старуха свою жизнь за особый ларчик. Волшебный! Да за совет, где этот ларчик схоронить, чтоб никто не добрался до жизни Кощеевой.
– Владыка холода наказал вернуть сердце Мары тебе, Морозко! – недовольно произнес Кощей. – Но теперь я разделил свою жизнь с ним. И вернусь, когда время придет вложить его в грудь снежной девчонки. Моя она теперь. Пора Маре вернуться.
И с этими словами отдал Кощей сердце зимней владычицы Морозко, а сам ушел в пещеру.
Вернулись Баба-яга и Морозко и стали дожидаться прихода зимы в деревню, где жили Иван с Марьей. Баба-яга свой план вынашивала, как раздобыть ледяное сердце, а Морозко думы думал, как Снежевинку из лап Кощея унести.
Вот снова в деревню пришли холода и пошел первый снег. Вышли Иван с Марьей вновь дочку свою лепить. Как велел им Морозко – с первым снегом. Да только в этот раз вышла у них не девочка, а хрупкая девушка. Знать, подросла Снежевиночка.
Снова весть разнеслась по миру о снежной девушке, что стоит живее всех живых да не движется. Пришел Морозко. Примчалась с ним матушка Зима. И Баба-яга тут как тут. Вложила Зима, как и прежде, сердце зимней владычицы в грудь снежной девушки. Осыпался снежный панцирь, и задышала Снежевинка. Разулыбалась, обнимать кинулась родителей, Морозко, матушку Зиму. А на Бабу-ягу со злостью взглянула, обругать хотела. Но вдруг с неба на землю огромная тень упала. Это Кощей на Змее Горыныче прилетел. Прознал все же, что Снежевинка вернулась.
Взмахом руки раскидал всех, кто возле снежной девушки был, придавил к земле невидимой силой. А сам к Снежевиночке направился. Достал перстень жены своей Мары:
– Вот и свиделись вновь, жена моя!
А Снежевинка как завороженная руку Кощею протягивает. Позволяет перстень надеть на безымянный палец. Сама пристально ему в глаза смотрит. И вот во взгляде девушки узнавание возникло, и Кощей потянулся к устам жены своей, дабы скрепить воссоединение поцелуем. И только прикоснуться к губам успел, как вмиг отлетел на пять шагов. А девица руки в бок и яростным взглядом Кощея окидывает:
– Не пойду с тобой! Ты злодей лютый! Убирайся!
Освободились от сил Кощеевых Морозко, матушка Зима и Иван с Марьей, стали на защиту Снежевинки.
Так и остался Кощей ни с чем. Ушел вновь в свое подземное царство. Но надежды не терял, как и Баба-яга. С тех самых пор и ищут возможности Снежевинку похитить. Каждый для своей цели.
А Снежевиночка стала еще краше, еще добрее. Верная помощница родителям своим да старику Морозко.
– Знать, дитя, сделанное с любовью, в мир любовь и понесет, – произнесла матушка Зима, наблюдая за девушкой из снега, что Иван с Марьей слепили. – Даже если сердце в нем бьется ледяное от двух зимних владык.
День у Вани выдался хлопотный. В театре премьера на носу, с утра до вечера репетиции, а тут еще пробки на дорогах да в магазинах очереди… Думал Ваня, что вот сейчас сходит в душ, чаю заварит душистого, отдохнет по-человечески. Да не тут-то было.
Едва зашел он в квартиру, как приметил вещицу на вешалке, которой у него отродясь не было. Лук спортивный, композитный, усиленный.
– Здравствуй, брат мой Алеша! – крикнул Ваня из прихожей. – Как поживаешь? Не растратил ли зоркость свою чудесную?
Вышел из гостиной лучник-Алеша, средний брат. За прошедшие годы и не изменился вовсе – статный, подтянутый, спина, как жердь, прямая, волос кучерявый, на губах извечная улыбка, а глаза до того светлые, до того ясные, что даже смотреть в них больно.
– Здравствуй, Ваня. Спасибо за заботу, на зрение не жалуюсь.
Кивнул ему Ваня и тогда только ботинки чужие приметил – добротные, трекинговые, пятидесятого размера – с большим трудом на обувной полке поместились.
– Здравствуй и ты, брат мой Илья. Не убавилось ли силы твоей немереной?
Вышел тут в прихожую старший брат: расправил плечи – от одной стены до другой едва ширины хватило, а макушкой чуть до потолка не достал. Смотрит Илья, как привык, – сурово, а у самого глаза блестят – рад очень с братом младшеньким встретиться.
– Здорово, Ванюшка! – прогрохотал Илья, так что братьям уши заложило и стеклопакеты в окнах чуть не лопнули. – Я-то здоров, а вот ты похудел пуще прежнего и будто даже в росте уменьшился – до груди мне теперь не достанешь. И квартирка у тебя плохая – тесная.
– Я к роли готовлюсь, – сказал Ваня. – Худым по сценарию быть положено, а что живу не в хоромах – так одному много не надо. Пойдемте лучше на кухню, накормлю вас чем Бог послал.
Разносолов у Вани не водилось, угощение вышло простое – холостяцкое. Пиццу из морозилки в микроволновой печи разогрел да пельменей сварил пачку – вот и весь ужин.