Почему же массовая подготовка солдат-смертников стала возможной именно в Японии? И почему это случилось лишь в середине ХХ века? Чтобы ответить на эти вопросы, придется немного рассказать о национальном характере японцев, важнейшей частью которого является понятие долга чести (“гири”). Эта веками культивировавшаяся в Японии моральная установка, заставляет человека совершать поступки вопреки выгоде и часто даже вопреки собственному желанию. Первых европейских путешественников, посетивших Японию в XVII веке, несказанно удивило, что следование “долгу чести” было обязательным не только для привилегированных сословий, но и для рядовых жителей этой страны. “Полагаю, что в мире нет народа, который относился бы к собственной чести более щепетильно, чем японцы. Они не терпят ни малейшего оскорбления, даже грубо сказанного слова. Так что вы обращаетесь (и поистине должны обращаться) со всей учтивостью даже к мусорщику или землекопу. Ибо иначе они тут же бросят работу, ни на секунду не задумываясь, какие потери им это сулит, а то и совершат что-нибудь похуже”, - писал о японцах итальянский путешественник Алессандро Валиньяво. Католический миссионер Франсуа Ксавье согласен с итальянцем: “Честностью и добродетелью они (японцы) превосходят все другие народы, открытые на сей день. У них приятный характер, нет коварства, и превыше всего они ставят честь”. Другим важным открытием, сделанным европейцами, стала констатация невероятного факта, что если для европейца высшей ценностью является жизнь, то для японца - “правильная” смерть. Согласно самурайскому кодексу чести бусидо, человек вправе выбрать для себя смерть в любой момент, если по каким-то причинам он не хочет жить либо считает жизнь бесчестьем. Самоубийство не являлось грехом, и самураи называли себя “влюбленными в смерть”. Более того, в самурайской среде была распространена и такая форма ритуального самоубийства, как дзюнси (“самоубийство вослед”), когда вассалы в массовом порядке совершали харакири после смерти своего сюзерена. В 1663 г. сёгун Токугава запретил дзюнси, угрожая ослушникам казнью родственников и конфискацией имущества. Тем не менее, отдельные случаи дзюнси встречались еще и в ХХ веке. “Самоубийство вослед” совершил, например, национальный герой Японии генерал М.Ноги, который когда-то командовал армией, осаждавшей Порт-Артур. Он сделал харакири после смерти императора Мутсихито в 1912 г. В период правления сёгунов самураи были замкнутым привилегированным сословием, которому принадлежала монополия на военное дело. Остальным жителям Японии запрещалось владеть оружием, как запрещались им и ритуальные самоубийства. Но после революции Мэйдзи вначале было упразднено сословие самураев, а затем была введена всеобщая воинская повинность (1872 г.). Эти реформы неожиданно привели не к отмиранию идеалов бусидо, а к распространению их на все общество. Согласно древней самурайской традиции, воспринятой теперь и другими японцами, подвиг, совершенный во благо товарищей по оружию либо во благо клана становится достоянием всей семьи, которая гордится героем и сохраняет память о нем на протяжении столетий. А после выхода Японии на международную арену, появилась возможность совершить подвиг уже во благо всего народа. Это желание становилось императивом, противостоять которому, за редким исключением, не мог ни один японец. Широкая публика впервые узнала об особой “любви” японцев к смерти во время Русско-Японской войны. В газетах тогда много писали о том, как солдаты и офицеры, отстаивая свое право на почетную смерть при штурме Порт-Артура, просили удостоить их чести идти в первой колонне, прилагая к заявлению отрубленный палец. Уже после капитуляции Японии во II Мировой войне конфисковавшие японские фильмы военных лет американцы с удивлением отмечали, что никогда ранее им не приходилось видеть более явной антивоенной пропаганды. Главный акцент в этих кинолентах был сделан не на подвигах, совершаемых героями, а на испытываемых ими физических и моральных страданиях, связанных с болью от ран, неустроенностью быта, смертью родных и друзей. Тем не менее, именно такие фильмы считались в Японии патриотическими. Их просмотр вызывал у простых японцев не страх, а сочувствие к жертвовавшим собой и своими интересами героям и желание разделить с ними все невзгоды и тяготы военной жизни. Поэтому, когда в Японии стали формироваться первые соединения камикадзе, добровольцев оказалось в три раза больше, чем самолётов. Только на первых порах в полеты с миссией камикадзе отправлялись профессиональные летчики, в дальнейшем ими становились в основном двадцатилетние студенты университетов, отличники и младшие сыновья в роду (старших сыновей в смертники не брали, так как они должны были унаследовать фамильное имя и традиции). Но не будем забегать вперед.
