– Нужно сходить в аптеку. Только не у нас на территории, тут этого, скорее всего, не найдёшь, да и дорого. Пробей по интернету, чтобы зря не мотаться.
Она уходит, я спускаюсь, в машине открываю сайт онлайн аптеки и начинаю искать лекарства по списку. Оформляю заказ. Пока его собирают, успеваю выпить кофе.
К Лере меня так и не пускают, и я уезжаю домой. Нужно хоть пару часов поспать. Вымотался. Ставлю в телефоне звук на максимум, чтобы наверняка услышать звонок, и отрубаюсь. Сны тревожные. Несколько раз вскакиваю, порываюсь ехать в больницу, но всё-таки торможу себя.
Утром весь как на иголках приезжаю на работу. Самохин вызывает к себе в кабинет.
– Шамиль, в больницу по поводу Леры я звонил. Оперировал её Тимофеев – отличный травматолог. Кстати, он был учеником Векслера. Я только что говорил с ним по телефону, позже подъеду лично. Пока всё идёт неплохо с учётом ситуации и характера повреждений. Лера спит. Дозвонился до Нины. Она не приедет. Судя по всему, она вчера так спешила на самолёт, что толком даже не услышала о серьёзности травм. В Австрии они сейчас, на лыжах катаются. Вернутся после Рождества.
– На лыжах? – зачем-то переспрашиваю. В голове не укладывается, как мать может отдыхать, когда дочка попала в больнице после аварии.
– Не спрашивай, Нина – специфическая женщина. Когда познакомишься с ней лично, то поймёшь, о чём я.
– Да уж, специфическая.
– Что там у вас случилось? Ладно, неважно, – машет рукой. – Нина бросила странную фразу, что-то о том, что Лера сделала свой выбор, теперь её содержание и лечение – это твоя зона ответственности, а она умывает руки. Но ведь, насколько я знаю, вы с ней расстались? Ты уж объясни мне, а то я ничего не понимаю в вашей Санта Барбаре.
– Да, расстались по глупости. Многое бы отдал, чтобы всё назад отыграть. Пытался говорить с ней – категорически не идёт на контакт. Интересно, почему Лера матери не сказала об этом – та бы обрадовалась.
– Так может, потому и не сказала? Вот Света – наверняка в курсе всего, они с первого курса не разлей вода. Кстати, она знает про Леру?
– Нет ещё, у меня нет её номера. После обхода пойду в терапию узнавать, как с ней связаться.
– Как я понимаю, с Ниной ты успел уже познакомиться?
– Да, и я ей не нравлюсь. Я без претензий, понимаю, что в её представлении я – далеко не принц на белом коне
– Не бери в голову. Они с Лерой не очень близки, мать не имеет на неё особого влияния. Да и такая она мать – сильно специфическая.
– Я Леру не оставлю в любом случае, – заявляю категорично.
Повидать её меня пускают на минутку лишь вечером и потом на следующий день. Она спит. Бледная, как постель, на которой она лежит. Говорят, почти не приходит в себя.
Около двух суток она уже там. Ночую под дверями реанимации. Боюсь. Каждый раз, когда оттуда кто-то выходит, меня страх скручивает. Тимофеев немногословен. Мне кажется, он что-то скрывает. Но Самохин убеждает довериться ему. Разве ж у меня есть выбор?
Будто жизнь из меня выжали. Внутри всё болит. Боль не даёт разогнуться в полный рост. Не могу её потерять. Пусть не со мной, пусть даже с кем-то другим, я, возможно, готов смириться. Только бы жила.
Несколько раз заходит Света. Её не пускают, по больничным понятиям она – совсем чужой человек.
На работе как зомби. Руки не трясутся – и хорошо. Послезавтра новый год. Больных становится заметно меньше.
За это время был дома только однажды. Когда ел последний раз – не помню. Не могу. Вчера Светлана Петровна увела меня к себе и чаем напоила. Стало чуть легче, спазм в груди ослабел, но не прошёл.
Звонит мама по поводу нового года. Чёрт, совсем забыл об этом. Родители не оставляют попытки привлечь моё внимание к Карине. Срываюсь.
– Нет, я не приеду, я дежурю.
– Ты же говорил, что у тебя нет дежурства на новый год?
– А теперь появилось!
– Сын, почему ты разговариваешь со мной таким тоном? Отец тебя ждёт. Алиевы будут с дочерью. Папа обещал им, что ты будешь. Неудобно перед ними.
– Мама, что ты несёшь? Какое я имею отношение к Алиевым и их дочери? Забудь о ней. Хватит меня сватать. Чтобы я больше не слышал от тебя ни о ней, ни о ком-то ещё! – кричу в трубку. – И фотографию нашу со своей страницы пусть удалит, иначе я опубликую опровержение. Думаю, что ей не очень это понравится.
– Шам, что происходит? Что ты себе позволяешь?
– Всё, мама, не могу говорить больше. До свидания. Папе привет.
Кладу трубку. Ну что за наказание?
Лера
Жуткая боль. Пытаюсь открыть глаза. Всё, как в тумане. Чьи-то голоса. Выхватываю отдельные слова, суть уловить не могу. И снова проваливаюсь.
Вижу какие-то яркие картинки. Сменяют одна другую. Странный сон. Или явь?
Опять проваливаюсь.
И снова боль. Где я? Открыть глаза не получается. Очень больно. Пытаюсь вспомнить, что случилось. Не получается! Не понимаю, что происходит. Какие-то голоса. Далеко или рядом?
Проваливаюсь. Вижу дедушку с бабушкой. Бабушка печёт пирог. Мы ждём гостей. Вдруг грохот – и опять тишина.
