Долго находиться в палате с ней мне не разрешают. А я бы от неё вообще не уходил! Мне кажется, ей бы не помешало, чтобы с ней кто-то сидел. Она там совершенно одна. Как себя чувствует человек в тяжёлом состоянии, который не ощущает поддержки и заботы близких?
– Можно я просто посижу с ней? Я буду молчать, только подержу её за руку.
– Молодой человек, вы же врач. Вы знаете правила. Вы не можете тут находиться долго.
Ночью снова готовлю, упаковываю, по дороге домой завожу Свете. Сегодня я на сутках. Хотел поменяться, но подумал, что лучше я отработаю сейчас, пока в реанимации за Лерой ухаживают. Потом, когда переведут в палату, я буду ей нужнее. С трудом уговорил Тимофеева, чтобы к ней пустили Свету с едой.
Новый год. Состояние Леры не ухудшается, но на поправку она идёт очень медленно. Глаза красные – постоянно плачет. Со мной практически не разговаривает, очень слабая. Сегодня дважды кормил её. Съела мало, в основном пила из трубочки. Переживаю. Где ей взять силы для выздоровления?
Ночью меня к ней не пустят, поеду домой спать. Такой вот у нас с ней получается первый совместный новый год.
– У меня для тебя подарок. С наступающим новым годом.
Перед уходом кладу ей на тумбочку возле кровати новый телефон.
– Взял ту же модель, которая у тебя была. Кажется, она тебе нравилась. Симку потом восстановишь, твоя старая не годится. Пока я поставил другую. Вбил только свой номер. Сможешь сама зайти в аккаунт и синхронизировать контакты или тебе помочь?
– Спасибо. Но, Шамиль, зачем? Это же очень дорого…
– Не думай об этом. Тебе нужен телефон. Это подарок от Деда Мороза.
Этот телефон ткнул меня лицом в реальность – я понял, что значит не иметь возможности обеспечить своей девушке тот уровень жизни, к которому она привыкла. Взял его в кредит, но ещё одну такую же покупку я бы уже не потянул никак.
Лера молчит. Она всё время молчит. Между нами будто стена. Не гонит меня, но и не подпускает ближе. Сажусь, беру её за руку. Нам надо бы поговорить, но все заготовленные заранее слова куда-то исчезают.
– Лерочка, любимая, я – дурак, но я исправлюсь, обещаю тебе. Я буду заботиться о тебе, всё для тебя сделаю. Только дай мне шанс, пожалуйста.
– Не надо.
Голос безжизненный, меня как будто на части режет.
– Но почему?
– Потому что всё это неправильно. Ты не должен.
Плачет. Она снова плачет! Внутри у меня всё разрывается. Что я могу ещё сделать?
– Лера, ну что ты себе придумала? Зачем? Я всё равно никуда не уйду, я буду рядом.
В новогоднюю ночь я сплю. Наверное, впервые в жизни я не слышу боя курантов. Последние дни меня вымотали и физически, и морально. Встаю на рассвете, чтобы успеть приготовить Лере завтрак.
Бесит, что мама всерьёз решила заняться сводничеством. Как будет время – съезжу к ней и поговорю жёстко. Я для себя всё решил. И даже если отец не даст добро, я всё равно женюсь на Лере, если она согласится. Теперь, когда она нуждается в моей помощи и заботе, я хочу зарегистрировать наш брак как можно быстрее. После выписки она столкнётся дома с массой бытовых проблем, с которыми в одиночку ей не справиться. Я должен быть рядом. Только бы она позволила и согласилась.
Восстанавливается она медленно. Постоянно в слезах. Мне почти ничего не говорит. Но и не выгоняет. Что у неё в голове – не представляю. Наши разговоры происходят обычно в форме монолога. Она лежит с закрытыми глазами и очень редко на что-то реагирует. А я болтаю о разном – и о всякой ерунде, и о важных для меня вещах. Пытаюсь восстановить между нами связь и доверие, потерянные за два с лишним месяца.
Несколько дней спустя Леру наконец-то переводят из реанимации в общую палату. Отдельная оказалась мне не по карману. Этот факт очень бьёт по самолюбию. Но я умею смотреть правде в глаза и понимаю, что мне надо думать о будущем. Я не знаю, каково положение дел с деньгами у Леры. Но, по понятным причинам, хочу оплачивать всё по возможности сам.
Теперь возле неё не крутятся медсёстры и санитарки, но и меня никто не выгоняет, можно находиться с ней столько, сколько нужно. Кормлю её и пытаюсь помогать в рамках, которые она установила. Об остальном договариваюсь с санитарками. Им лишняя копейка не помешает, а мне важно, чтобы о моей девочке хорошо заботились. Она не может ходить, и это ей причиняет огромный дискомфорт.
Боли у неё постепенно стихают, самочувствие улучшается. Ей уже легче разговаривать. Но на контакт она по-прежнему идёт плохо. Как пробить эту стену? Это изводит. Но в последнее время я настолько устаю физически, что на разрушающие душу мысли у меня банально не остаётся никаких сил.
Лера
В голове каша. Не могу вспомнить детали аварии, всё как в тумане. Опять приходил следователь, что-то спрашивал, а я не знаю, что ему отвечать. Говорят, провалы, связанные с моментом травмы, случаются. Врачи обещают, что память вернётся. Но никто не говорит, когда.
