«Да кто он такой, этот Петро!» — вторил ему другой голос, принадлежавший уже не альбиносу, а тому второму Я, которое дремало где-то глубоко в его сознании, но теперь очнулось и заголосило так упорно и назойливо, как никогда ранее.
Один из этих, кто упрятал его сюда, точно в карцер. Один из тех, кто снабжает его далеко не лучшей работой и хуже того, следит за тем, чтобы он её исправно выполнял, а если не выполнит, то уж будьте уверены, настучит без зазрения совести. Вот оно, то звено, которое навсегда удержит его в этой беспроглядной рутине, если он не предпримет ничего в ответ.
Нет, уж простите, но разговор предстоит серьёзный! Волков не стал бы клясться на крови, что в этот вечер он поднимет руку на своего коллегу по грязной работе, но на всякий случай припрятал в тени металлического стола для секций всё самое тяжёлое, прочное и остро заточенное, что смог найти в близлежащей подсобке. Это были необходимые вещи на случай пожара: лом, лопата с киркой и несколько молотков. Красноглазого и его мохнатого «братца» он спрятал там же, в небольшом тёмном помещении, как ему показалось на тот момент, самом укромном для этих двух поразительных существ.
Ему пришлось ждать недолго, когда он услышал шаги Петро, отдававшиеся в тишине крематория гулким эхом, но через секунду Степан обомлел — такого поворота событий он не ожидал. Петро явился не один, но хуже того, он притащил с собой не кого-нибудь, а собственную пятилетнюю дочь, которая жила с его семьей в общежитии научного объекта.
Намерения Петро были ясны: он сразу шмыгнул к печи и сообразил, что Волков никого не сжигал. Печь была начисто выдраена от золы и холодна, как кафель на стенах. Дочка санитара тихо устроилась на стуле, играя с куклой; девочку как будто совсем не волновало, куда её привели и что она здесь делает.
— Ну что, студент, отлыниваем от дела? — прохрипел санитар, очевидно, крайне недовольный тем, что Волков не выполнил последний заказ. — Почему ты ещё их не сжёг? Это нужно было сделать срочно.
Кулаки Степана непроизвольно сжались, но он ответил, как можно более любезно:
— К чему такая спешка? Может, сперва опрокинем по стаканчику?
— Ладно, — санитар нехотя извлёк бутылку из объёмного внутреннего кармана своей робы и, не глядя на дочь, поставил на стол.
Разлив водку по стаканам, они чокнулись, выпили и расселись по разным сторонам железного стола. Все инструменты, приготовленные Волковым, оказались прямо у него под рукой, но он всё ещё не торопился пускать их в ход.
— Зачем привёл дочь? — спросил Степан, пряча понемногу закипающую в нем ярость за нелепой улыбкой.
— А тебе-то что? — огрызнулся Петро грубо и бескомпромиссно, как всегда во все подобные вечера. — Пусть посмотрит, чем мы тут страдаем, а, может, и поучится. Девать её, видишь ли, некуда, так что извини. Нам она не помешает… Ты лучше скажи, чего тянешь с этими?
— Может, ещё по одной?
— Давай, — недолго думая, кивнул санитар.
В отличие от своего бесшабашного коллеги, второй стакан Волков всего лишь пригубил. Он ожидал, что санитар заметит и возмутится от такого хамства, но, к его удивлению тот, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания.
— Ну так чего, может, тебе помочь? — предложил он, заметно подобревшим тоном. — Думаю, ты по молодости просто боишься таких вещей, мандраж берёт, студент. Ничего, привыкнешь!
— Это человек, — коротко ответил Волков.
— Чего? — переспросил санитар. — Ну-ка, повтори, я не расслышал.
— Мы собираемся убить человека. Кроме того, ребёнка. Он такой же, как твоя дочь, ему, может быть, ещё нет и пяти лет, совсем малыш.
— Знаю, но у нас есть приказ. Ди-рек-тива, — важно продекламировал он по слогам, подняв вверх указательный палец и погрозив им Степану. — Мы должны это сделать, студент. Но прежде мы тяпнем. Наливай!
Волков наполнил ему третий стакан, а сам встал во весь рост, занеся над головой санитара тяжёлую кирку.
— Мне очень жаль, но этого мы не сделаем, — выкрикнул Степан, заставив вздрогнуть девочку. — А теперь проваливай, но сначала поклянись, что это останется нашей общей тайной.
Несколько секунд санитар таращился на него налитыми кровью глазами, вылезающими из орбит, затем из его глотки вырвался какой-то нечеловеческий остервенелый рёв, и, уклонившись от кирки, он навалился на Степана всем весом своего грузного тела, однако, край стола на время преградил ему путь, и Волков увернулся от его хватки. Это дало ему время размахнуться киркой и нанести первый удар. Однако он оказался или неточен или слишком слаб — кирка, выскользнув у него из рук, отлетела в сторону, а санитар продолжал надвигаться на него, расставив свои огромные пятерни, будто грабли. В ход пошла лопата, но и она не закончила дело, оставив лишь один слабый след где-то в области живота его противника. Санитар, изловчившись, отобрал у него лопату и обрушил её в свою очередь на Волкова. Однако тот, не теряя времени, уже вооружился длинным острым ломом, и они подобно двум средневековым разьярённым воинам скрестили свои орудия с оглушительным лязгом.
