— Нет. — начал он, стальным тоном. Питерс мгновенно пожалел о том, что произнес. — Я не пес, который ищет останки. Не проси меня об этом. Не проси. — его лицо внезапно вспыхнуло и Ред принялся тереть переносицу. — Эйдан, иногда лучше не знать. Лучше не знать, что случилось и не думать об этом всю оставшуюся жизнь. Не винить себя, не думать о том, что чувствовал умерший перед смертью. Не думать, что ты мог бы его спасти. Постарайся, помнить только хорошее. Не влезай к смерти в голову, она назад не отпустит.
— Это не так. — тихо, отозвался Эд, поправляя рюкзак на плече. — Иногда отсутствие информации подавляет настолько, что ты кому угодно готов продать душу за единственное слово.
— Хах. — мрачно сказал Редьярд. — Душа у тебя одна, а вот мёртвых любимых будет много. На всех ее не хватит. Думай о живых.
— Может у тебя есть цена? Что я могу сделать за твою услугу? — продолжал настаивать парень. Он отчаялся и не знал, молить ли Реди или просто отпустить и уйти. В конце концов, будут еще способы, наверное, будут.
— Я не шарлатан, выступающий у цыган. У этого нет цены. — он схватился за голову, теребя белые волосы. — Это проклятье. — он замолк. Эйдан понял, что проиграл и понурив голову отправился на выход. Открыв дверь, собирался выйти, как Редьярд за его спиной добавил. — Я помню, как искали того парня. Твоего брата. В городе был шум, пуще того, что случилось с Мэтом. Мне жаль, что ты не сумел с ним попрощаться, но так ты только тревожишь его душу. А душе нужен покой. При жизни люди мало думают о ней, так дайте же отдохнуть ей после смерти тела.
— Если бы я не оказался в ту ночь на утесе. Ты бы отпустил мысли о Мэтью? Ты бы не воспользовался своей силой? — раздраженно, бросил Эд.
— Нет. Я уже проходил через подобное. И душа моя почернела, как и сердце. И покоя мне не будет. — ответил Реди и отправился за кассу. — Не ищи себе большей боли.
Эйдан шел домой и его поначалу обуздал гнев. Как же так! Он же мог помочь ему, мог ответить просто жив или мертв его брат, но вместо этого получил совет, которого не ждал и не просил. Эд устал от взрослых и от друзей, которые всегда твердили ему забыть, остыть, отвлечься, но как? Как можно перестать мучиться от неизвестности? Как перекрыть боли дорогу в сердце? Как перестать надеяться? Как перестать ждать и хоронить? Как? Ответов нет. Единственное, что Эди принял, так это твердое отношение Редьярда к своей силе. Ава и Этель получили сильнейшие и интересные дары и могут использовать их и на благо, и на защиту. А что у Реди? Тысячи голосов, которые не оставляют его ни днем, ни ночью. Тогда ясно откуда в нем желание много пить. Упиваться до такой степени, когда все равно на голоса. Шутить и быть искусственно веселым, только бы не показать, какой внутри пожар. Эйдану стало стыдно за свои слова. Он просил хранителя пойти искать его брата среди мертвых, но при этом не знал, какое это будет путешествие и что станет с хранителем после. Он пообещал себе, что больше не станет лезть к Редьярду с просьбой найти брата. Ведь это только его боль, никто больше не должен разделять ее с ним.
Разговор о поисках Джейми был забыт хранителем и Эйданом, по крайней мере, в это хотелось верить. Когда они встретились после этого, то Реди был как всегда весел и саркастичен. Эд же немного смущен и старался не попадаться на глаза новому кассиру. Об этом он не рассказал и Этель. Решив сохранить свою минутную слабость в своем слабом сердце.
Наконец, приступив к холсту, Эйдан проводил каждый вечер в компании Этель. Ему не нужна была натурщица. Ее облик он рисовал с наброска, а вот нахождение рядом дарило силы и энергию. Эд вдохновлялся Этелью и мог внезапно повернуться, когда она о чем-то рассказывала и разглядывать ее лицо, смотреть в вечерние сизые глаза. Мог подняться и обнять ее, осыпать поцелуями, когда она долго молчала. Он был сокрушен ею. Слишком быстро и слишком уязвим.
Как-то вечером Эйдан писал портрет Этель. Девушка обещала вернуться после дел в лесу, и парень не ждал ее до полуночи. Вечер выдался дождливым. Теплым и весенним, но через-чур влажным и суровым от грохота грозы. Портрет шел хорошо и быстро. Эд написал лицо натурщицы и немного волос. Попробовал закрасить фон в темно медовый, а затем в медный, чтобы ее фарфоровое лицо было единственным источником света. Он писал ее в анфас, но при этом увел взгляд и подбородок чуть в профиль, чтобы она не смотрела на него, а будто бы находилась рядом, как при обычной беседе. Просидев около двух часов за картиной, Эйдан хотел было пройтись до «Рыбной Пенни». Он давно там не был, а ведь этого его любимое место. Но не успел он отнять кисть от холста, как в комнату постучала Джоан.
— Эди! — прокричала она через дверь, а потом вошла. — Милый, я иду к Рене. Думаю, посижу у нее несколько часов. И пока не забыла, в конце этой недели я еду в Сиэтл, могу попросить за тобой приглядеть.
