— Что ж, переведу: у нас одинаковые ценности, мы боремся, чтобы общество стало более экологичным, справедливым, гуманным. А ты вдруг несешь такой бред. Не верю, что гордишься своей шуточкой — я слишком хорошо тебя знаю. Она не из твоего репертуара.
— А из чьего?
— Всякой полицейской швали. В ваших рядах ее предостаточно.
Гутван оплошал: Паскаль загнал его в ловушку, выбраться из нее будет непросто.
— Я запрещаю называть так моих коллег! Ты понятия не имеешь, в каких условиях они рвут из себя жилы!
— Как же, я был адвокатом, видел их в деле, до сих пор не могу опомниться от полицейских методов.
— И что ж ты видел?
— Что некоторые пойдут на все, чтобы выбить из подозреваемого признание.
Каршоз одарил журналиста взглядом, тот сбавил обороты.
— Я сказал «некоторые», не все… Не пойму, зачем нам собачиться, времена изменились, просто признаний уже недостаточно, их нужно подтвердить существенными доказательствами.
— Техническими и научными, я в курсе…
Гутван кивнул в знак согласия. Он попал в западню, не отдавая себе в этом отчета. Да и как заподозрить неладное — Паскаль ни разу ему не солгал до сего момента.
— Но если нет никаких доказательств, как в деле с грузовиком, ты готов спустить на тормозах?
— Презумпция невиновности должна перевесить. Сто процентов. И раз уж зашел этот разговор, знай — я никогда не сомневался в виновности Турка.
— Что ж, браво, писал-то совсем другое.
— Если бы ты вдумчиво прочитал статью, то понял бы посыл: вы не вели расследование, а ополчились на Рефика. Я как демократ не мог этого вам позволить.
Новая смесь автомобильных гудков, воплей, рисовки. В этом гвалте и крике Паскаль наслаждался происходящим. Спор шел нужным курсом. Еще минута — и он сдержит обещание, данное Антонии.
— В конце концов, ты, возможно, и прав. Сверху требовали быстрые результаты, мы действовали слишком опрометчиво… И огребли потом по полной.
— Классический приемчик, бедняга: начальство дергает за ниточки, ожидая наград. Но если номер не срабатывает, расхлебывать только марионеткам.
Одна мысль натолкнула на другую — внезапное озарение! Будто кто-то свыше подсказал Гутвану, тот пристально глянул на Паскаля.
— Арсан все еще дает вам имена насекомых?
— Да, это уже неизлечимо.
— А знаешь, если позаимствовать ее идею, то твои собратья — водомерки.
— Водомерки?
— Или водяные клопы. Только увидел, как они скользят по поверхности водоема, сразу заинтересовался, как называется эта мошкара.
— А, точно, их миллионы снуют там, где я рыбачу.
— Так вот, твое начальство — такие же конькобежцы, так же неуловимы! Не замочат ног, не утонут при волнении воды: попытайся кто-то их изловить — уйдет с головой на дно без надежды на спасение… и утонет, а неуязвимые водомерки продолжат шествие, не помышляя оказать помощь.
Паскаль изобразил понимающий вид, закатив глаза.
«Ненависть к действующей системе погубит тебя, бедняга Камиль. Мнишь себя реформатором, а сам всего лишь анархист и не осознаешь этого. Не пеняй, что использую твое стремление покарать виновных, я стреножу тебя с добрыми намерениями: уберечь от расправы. От этого дела тянет могилой, можно получить выволочку. Чтобы защитить тебя, я и принял условия игры Арсан. Так, я подвел тебя к необходимости убеждать, осталось только внушить, что тебе это удалось».
— О’кей, ты победил, не буду пудрить тебе мозги, прикрывая кретинов-коллег. Но гляди в оба: за утечку этой информации я могу лишиться яиц.
— Никому — ты же знаешь.
— Тогда записывай на подкорку, лионец: Йозевича заказал не уголовный мир.
— Ты это серьезно?
— Не менее серьезно, чем Папа Римский, толкующий о презервативах. Все говорит за то, что это личная месть.
— На чем основано твое предположение?
— На способе убийства. Если бы члены мафии хотели подчеркнуть значимость события, покромсали бы на мелкие кусочки. Или беззлобно пристрелили бы в хороший денек. Но зарезать… нет, это не в их обычае.
Журналист выглядел озадаченным, но доводы достаточными не счел.
— Гм… Отнесем к отклонениям от традиций. А всерьез меня беспокоит другая деталь: что у вас есть на раввина во всей этой истории?
— Какого раввина? Из твоей статьи?
— Именно — замеченного в Маконе и Ницце. Странно, по-моему, что вы его не ищете. А ведь его видели в поезде, где прикончили Бонелли.
— Точно, да только все раввины похожи. Чистое совпадение.
— Здесь меня убедить будет не так легко.
— Проще простого, парень: скажи, что могло бы связывать смерти Корсиканца и Брибаля.
Хороший вопрос — Гутван примолк… И позволил Паскалю метнуть гарпун:
— Ладно, не ломай голову, подскажу: драма «421».
— Клуб в Ля Домб?
— Он самый. Бонелли был хозяином, Брибаль — председателем на процессе и — вишенка на торте — Йозевич заведовал безопасностью. Вот почему мы предполагаем личную месть. Скажи «адье» раввинам, в этой кутерьме они не при делах.
Ошарашенному Гутвану потребовалось время, чтобы собрать мысли.
— Так убийца может быть близким одной из жертв трагедии?
— Эта версия кажется очевидной, пожар произошел как раз десять лет назад.
— Годовщина… Гляди-ка… А если Йозевича убили не уголовники, почему ты говоришь о его «работодателях»?
