— Вводя смертную казнь, мы совершили глубокую ошибку — сочли себя равными Богу. А на самом деле действовали подобно дьяволу. — Важнейший момент выступления, голос опустился в самый низ октавы. — Отрубить голову — двойное варварство. Во-первых, убить убийцу значит стать таким же преступником. Во-вторых, раз смерть приговоренного неизбежна, казнь — такое же душегубство… Поверьте, осудить человека на размышления о содеянном — гораздо более суровое наказание, чем эшафот. — Кода, голос повышается до ноты соль. — Таковы мои убеждения, комиссар, делайте с ними что хотите.
Удовлетворенный проповедью, Канонье откинулся в кресле. Ничуть не обращенная в его веру, Антония мрачно усмехнулась в глубине души.
«Что ж, дорогой мэтр, вижу, вас осенил ангел крылом. Не только спина — серьезно пострадала и ваша черепная коробка. Да знаете, что говорят члены мафии, отбыв срок и выйдя из тюрьмы? Что действовали во имя чести! Да, это все, что они выносят из долгого заключения. На жертв им плевать. Ни малейшего раскаяния — они же пуп земли. Убийцы все одинаковы — эгоистичны, эгоцентричны, не заботящиеся о зле, которое причинили. Нет, не вашей дешевой философии изменить мою точку зрения. Останусь при своем мнении, основанном на реальной жизни и непоколебимом».
— Благодарю, мэтр, ваша речь убедительна.
«Убедительна… Расхожий оборот лицемерного толка», — хмыкнул про себя Канонье.
— Вы слишком добры, комиссар.
— И на этой прекрасной ноте мы покинем вас, если только у лейтенанта Машека не осталось вопросов.
Тот отрицательно качнул головой: темы исчерпаны. Антония поднялась, и Милош последовал ее примеру. Комиссар поблагодарила хозяина, но комплименты повисли в воздухе на середине фразы. Звякнул входной колокольчик.
— Вот и она, — просиял Канонье. — Счастлив, что ей удалось освободиться, я должен вас познакомить.
— О ком вы говорите, мэтр?
— О даме, что стоит за дверью. Бывшем президенте ассоциации жертв трагедии «421». Ее единственная дочь погибла в пожаре.
Пусть о гостье полицейские узнали совсем немного — она вызвала самый живой интерес. По просьбе Канонье, лишенного возможности передвигаться, Милош бросился к входной двери. И несколько секунд спустя вернулся с женщиной. Высокого роста, стеснительная, бледноватая, неулыбчивая, разменявшая пятый десяток. Одета в неяркий плащ, светлые кудри скрыты беретом. На лице привычно жила печаль, в глазах редчайшего аметистового оттенка — неизбывная скорбь.
— Мой близкий друг мадам Люси Марсо — комиссар Арсан, лейтенант Машек, — отдал дань приличиям Канонье.
Гостья обняла адвоката, тот взял ее руки в свои и больше не отпускал. Антония и Милош переглянулись. По нежному прикосновению было видно — отношения явно выходили за рамки дружбы.
Наконец мадам Марсо нерешительно обратилась к полицейским:
— Приятно познакомиться. Юбер просил быть пораньше, но моя продавщица задержалась, а я не могла оставить магазин.
— Вы занимаетесь торговлей?
— Да, комиссар — держу небольшое заведение недалеко от храма Нотр-Дам-де-Фурвьер. Религиозные товары. — Дама порывисто протянула Арсан визитку. — Вот, на случай, если захотите связаться. Юбер предупредил, что вы расследуете дело клуба «421».
— Прости, дорогая, — перебил Канонье, — речь не идет о следствии в полном смысле слова. Комиссар наводит справки о трагедии без огласки. Я объясню тебе. — Легкий поклон в сторону Антонии. — С вашего разрешения, разумеется.
Руки Люси в ладонях Канонье дрожали. Отчаяния не скрыть: ее траур по дочери не окончен. С такой неизбывной болью в сердце, как суждено ей дожить остаток лет? Представить это себе Антония была не в силах.
— Охотно разрешаю, мадам имеет право знать.
— Спа… Спасибо, комиссар, — глухо выговорила Люси Марсо. — Если могу быть чем-то полезна, я в полном вашем распоряжении.
«Полезны быть можете, дорогая мадам. Но Жак верно говорит: не в присутствии адвоката».
— Посмотрим. Буду иметь в виду ваше предложение. Что ж, служба не ждет. Мы вас покидаем. Если станет известно хоть что-то, сообщу.
Разговор исчерпан — рассыпавшись в прощальных поклонах, полицейские покинули апартаменты.
Спускаясь по лестнице, Милош с сомнением спросил:
— Что думаете о нашем визите, патрон?
Антония набила трубку, пыхнула — довольная донельзя.
— Думаю, гусеница может обернуться бабочкой, когда захочет.
— Хм… А что сейчас?
— Едем в Ля Домб, мог бы и сам сообразить.
Институт судебной медицины Лиона считается краеугольным камнем Медицинского университета. В его стенах отец криминологии Александр Лакассань{6} заложил основы антропологии, а пионер криминалистики Эдмон Локар открыл первую полицейскую лабораторию.
Ежегодно через морг института проходит транзитом около тысячи трупов. Хотя ИСМ Лиона серьезно уступает коллегам из Нью-Йорка с похоронным счетом 1.000:20.000 и еще более мрачным достижениям москвичей с их тридцатью тысячами мертвецов, производительность труда остается убийственно высокой. Количество вскрытий доводит до головокружения.
Паскаля интересовал только один покойник — Антон Йозевич.
