— Весьма охотно, комиссар. Юридические справочники «Даллоз»[23] — пунктик Брибаля, только именем уголовного кодекса он и клялся. Между нами, я всерьез думал, что судья поглощал страницы свода законов на завтрак. Йозевич — дело другое, такого комедианта увидишь нечасто. И его показания на процессе наилучшим образом подкрепляли выкладки законников. Он даже цитировал наизусть уголовные статьи, причем ни в одной не ошибся и в запятой. Брибаль был на седьмом небе, так же как мой собрат — адвокат серба, который, уверен, и написал текст речи.
— И чего ж такого прекрасного поведал голубчик, чтобы очаровать нашу парочку?
Клубы дыма, Канонье сортирует байты памяти.
— Если попроще: что официальная комиссия гарантировала безопасность клуба. Это была правда, увы: Антон с управляющим присутствовали при инспекции. В подтверждение был представлен положительный отчет.
— Не подкопаешься.
— Это и ужасно! «Уполномоченными экспертами» выступали местные спасатели. Они не имели представления о современных материалах. А в «421» большинство принадлежало к четвертому классу — по меньшей мере сто двадцать восемь легковоспламеняющихся элементов. Проверяющие же ограничились осмотром электропроводки, убедились в отсутствии полиуретана и, совершенно удовлетворенные, подмахнули необходимые бумажки… К великому счастью мэра! Для него открытие клуба означало наполнение бюджета.
Невеселое молчание подытожило речь. Из-за мерзавцев и горе-специалистов два десятка молодых людей, полных надежд, погибли в пламени. Клуб «421» был разделен надвое, пожар занялся над главной танцплощадкой в передней половине помещения. Из первого зала посетителям удалось спастись. Но не тем, кто танцевал в дальней части. Подвесные потолочные конструкции, софиты, прожекторы обрушились мгновенно. Эвакуация из одного зала в другой стала невозможна. А пожарные выходы в задней части клуба отсутствовали.
Милош нарушил затянувшееся удрученное молчание:
— Я читал, что решение суда сочли жалким.
Канонье кашлянул, поперхнувшись нервным смешком:
— Ха-ха! Приговор совсем не был умеренным — по закону, который Брибаль применил, не видя дальше своей судейской шапчонки.
— Извините, плохо вас понимаю.
— Поясню: для этого типа правонарушений законодательство того времени предусматривало два года тюремного заключения и штраф в размере двадцати тысяч франков.
— Этот тариф и применили?
— Нет. Мэр Сильвен Жуфлю получил десять месяцев условно и небольшой штраф. Управляющий клубом выплатил смехотворную сумму родным погибших и провел за решеткой шесть месяцев, прежде чем уехать в Марокко. Остальных проходивших по делу лишь отстранили от должностей.
— И все?!
— Dura lex, sed lex… Закон суров, но это закон.
Милош изобразил, как рухнул, потрясенный мягкосердечием решения.
— Знаю, лейтенант, приговор просто вопиет о несправедливости. Я и сейчас киплю от негодования. Но что поделаешь? Кассационная жалоба была обречена заранее, Брибаль провел процесс без сучка и задоринки. — Адвокат затянулся — оживить сигару. — Вот еще одна латинская сентенция, которая кажется подходящей к моей профессии: in cauda venenum.
— «В хвосте яд» — намек на скорпиона.
— Да, лейтенант, римляне употребляли это изречение. Знаете, в каких случаях?
— Нет, не знаю.
— Тогда придется вас просветить: так именуется искусство хлестко закончить письмо или ядовитый выпад в беспощадной судебной схватке. Синоним изворотливости: показываешь мирный нрав в начале речи, а в финале жалишь не остерегающегося противника. Я и есть скорпион, лейтенант — умею впрыснуть яд в подходящий момент. Но порой правосудие обуто в железные сапоги, и я бессилен.
Убежденная лишь наполовину, Антония вновь пошла в атаку, не давая хозяину передохнуть:
— Почему вы не попытались привлечь к делу Бонелли?
— Думаете, не пытался, комиссар? Я заявлял о его соучастии. Но и его закон освободил от всякой ответственности, увы.
— Вы говорите о контракте?
— Именно, о чертовски хорошо состряпанном контракте. Бонелли не касалось то, что происходило в клубе «421» — это же предприятие, взятое внаем.
— И платежи, вероятно, шли взятками.
— Вижу, вы хорошо знали Корсиканца…
Горечь на душе и во рту. Антония не смогла сдержать жестоких сожалений.
— Если бы смертная казнь продолжала применяться, эти мерзавцы заслуживали бы гильотины.
Мгновенная вспышка гнева Канонье сотрясла белые стены.
— Нет, комиссар! Я был адвокатом и не могу позволить вам так говорить!
— Даже в этом гнусном деле вы не поддерживаете высшую меру?
— Один из самых яростных ее противников! Смертная казнь — настоящая ересь! — Не фанатик по натуре, Канонье вновь обрел свою манеру общения. — Позволите доказать абсурдность этой меры в двух словах?
— Я вся обратилась в слух.
Канонье раздавил сигару в знак начала действа. Такой же эффект произвел бы взмах рукавов мантии: защитная речь требовала свободы рук.
