Сожженные мосты полностью

Он просто ненавидел этот город. Город греха и порока, город где студенты учатся до тридцати лет, будучи в содержании у богатеньких дам, город где процветают самые богомерзские пороки и извращения, какие только есть на нашей грешной земле — мужеложство, лесбиянство, содержанство, педофилия. Город опер и парков, город венского шницеля и сахарных тортов. Город чардаша — поганого венгерского танца. Город, где цены таковы, что генерал, весьма состоятельный на родине, чувствовал себя просто нищим. Город, где мужчины, аристократы красят губы красной губной помадой, и это считается нормальным[228] — когда генерал увидел это в первый раз, его чуть не вывернуло наизнанку.

Но генерал служил. Он служил престолу как всегда верно и с усердием, он относился ко всему, что его окружает с известной долей британского скептицизма и самоуверенности. Он просто считал, что это тяготы и лишения воинской службы, и он обязан их претерпевать, будучи слугой Ее величества.

И вот сейчас, уже на старости лет, когда генерал по утрам чувствовал неизбежность подступающей смерти — судьба решила подарить генералу подарок, на который он и не смел уже надеяться. Судьба подарила ему возможность расквитаться с русскими.

Сейчас граф Хантли, сидя в одном из неприметных кабинетов на втором этаже посольства, чье окно было защищено решеткой, причем не внешней, а внутренней и внимательно выслушивал серого, неприметного человека, служащего в Вене резидентом SIS.[229]

— Судя по поступающим, данным русские и в самом деле готовятся всерьез. В Виленском, Варшавском, Киевском, Одесском военных округах отменены все отпуска и увольнительные, офицерам предписано возвратиться к местам службы как можно скорее. По сообщениям агентуры русские сейчас проводят внеплановое техническое обслуживание всей своей техники. На аэродромах Виленского и Варшавского военных округов отмечено скопление сил тяжелобомбардировочной авиации, за последние дни туда перебазировалось не менее тридцати тяжелых бомбардировщиков Сикорского. В Ивано-Вознесенске десантная дивизия вышла к аэродромам взлета, это известно достоверно.

Посол вздохнул.

— Я получил не менее четырех шифрограмм только за утро. Мы готовы, но все зависит от проклятого Эрнста. Что вы можете сказать про него, сэр? Я не так хорошо знаю его, а ваша служба как известно специализируется на слабостях людских.

Резидент тонко улыбнулся, польщенный похвалой.

— Я уже докладывал. Он умен, но слаб духом, об этом известно многим. Его жестокость — от слабости. Он может обстреливать Белград из крепостных пушек, но идти против Российской Империи…

Генерал встал.

— Я поеду во дворец. Немедленно.

Генерал быстро прошел в свой кабинет, надел привычное ему пальто, так называемый trench-coat, в мае было еще не так жарко, чтобы выходить без пальто, да и дождь может полить. Спешно перебрал бумаги, отбирая нужные в планшет — планшет он тоже предпочитал старого образца, офицерский. Задумался — что не взял еще. Вспомнил — достал из стола большую, граммов на триста серебряную, обтянутую кожей флягу, щедро плеснул туда шотландского односолодового виски, немного подумал — и долил спирта из мензурки. Не для себя — для императора.

Все…

Быстро вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Спустился вниз по лестнице, толкнул дверь людской.

— Сид!

Старый вояка, уже седой как лунь, но все еще крепкий уроженец Шотландии, бывший его ординарец и телохранитель, не расстававшийся с Маузером, лихо вскочил с походной койки.

— Генерал, сэр! — щелкнул каблуками он.

— Мы выезжаем.

— Есть, сэр!

Когда генерал вышел во внутренний двор — нового образца, увесистый черный Даймлер уже ждал его с открытой дверью…

— Во дворец, Сид. В новый.

— Да, сэр!

Увесисто захлопнулась дверь — все-таки кузовщики Британии — лучшие кузовщики мира. Этот Даймлер был оснащен сделанным вручную на фирме Маллинер кузовом, у которого двери пассажирского салона открывались против движения. Очень, очень удобный и комфортабельный автомобиль.

Мотор работал почти неслышно, Сид крякнул клаксоном, требуя поднять шлагбаум. Машина прокатилась под темной, неосвещенной аркой, выкатываясь на свет, и генерал и его адъютант посмотрели влево — машина выезжала вправо, и надо было посмотреть, свободна ли дорога.

А увидели они там неизвестного молодого человека, среднего роста и хорошо одетого, с искаженной ненавистью лицом. В руке у него было то, что генерал мгновенно опознал как связку гранат.

— Живео Сербия! — двойные стекла, устанавливаемые Маллинером в свои кузова, почти не пропускали в салон уличный шум, но каким-то непостижимым образом и генерал и его адъютант этот крик услышали.

И все исчезло в ослепительной вспышке взрыва…

Только сейчас император Эрнст ощутил, что такое одиночество…