Чувствовал я себя скверно — более чем. Болели ноги. Вовремя не промытые и с грехом пополам обработанные раны дала о себе знать. А то, что я не вовремя обратился к эскулапам и пару дней просто терпел боль — дало знать еще хлеще. Почти сразу после того вояжа в тюрьму особого режима и бессмысленно жестокой казни, я свалился пластом — в тот же вечер, и целую неделю не мог встать. Посольский доктор, отогнав от меня местных эскулапов, осмотрел мои ноги и сказал, что если я не хочу чего-то типа заражения крови — надо принимать меры и принимать их быстро. В конечном итоге, меня эвакуировали на крейсирующий в Персидском заливе авианосец Николай Первый, где мной занялись уже флотские эскулапы, привычные к самого разного рода травмам и осложнениям. Эвакуировали вертолетом, который сел прямо у посольства, на одной из больших лужаек — как в синематографе. Удивительно — но ноги мои остались до сих пор при мне, и через неделю меня переправили обратно, снабдив несколькими пачками каких-то антибиотиков, которые мне прописали по два раза в день. Но это ерунда, главное не ампутация.
Это я так шучу. На самом деле — прескверная шутка, никому не советую повторять. Умереть от инфекции — не мужская смерть, даже если инфекция вызвана ранениями при взрыве.
Чем занималась моя супруга — то Аллах знает, но встретила она меня подозрительно приветливо и даже наградила настоящим, жарким до невозможности поцелуем. Если женщина так себя ведет — значит, чувствует за собой вину. Но проверять было некогда — я тоже чувствовал за собой вину, и вину немалую. Сколько времени уже здесь — а полезной информации на грош.
Так не работают…
От госпитализации еще на какое-то время я отказался наотрез — накачать антибиотиками меня сможет и местный посольский врач, а больше ничего не нужно. Поэтому с самого утра, отказавшись от услуг Вали, я самостоятельно поехал в посольство.
Добрался нормально — Тегеран по утрам был вообще тихим городом, а зеленая зона — еще тише. Было жарко, как и всегда летом, в здании посольства настежь были открыты все окна. Из дома я выехал рано, Тегеран пока не проснулся, движения почти не было.
У самой ограды посольства стоял белый экипаж Баварских моторных заводов, на него я обратил внимание сразу — вообще, все припаркованные у посольства незнакомые машины надо сразу брать под контроль. Номера — обычные, гражданские, за слегка затемненным стеклом — отчаянно зевающий водитель. Вмешиваться не стал — но решил, что как только доберусь до своего кабинета, сразу вызову командира группы охраны посольства и спрошу его, что это за машина припаркована у самых ворот. Если он не сможет сразу ответить — значит, с обеспечением безопасности посольского здания у нас явные проблемы.
Охрана поприветствовала меня, справилась о моем здоровье. Здесь все были свои и все понимали, что просто так посол ранение, да еще минно-взрывную травму осколками взорвавшегося фугаса получить не может. Да и про мое звание тоже было известно — это секретом не делалось. Поэтому, стоявшие в охране десантники считали меня своим, и отдавали честь искренне, это сразу было заметно. Насколько мне было известно — некоторые «ответственные лица» награждали стоящих на часах «катеринками» с наказом выпить вечером за их здоровье, но я этого не делал, понимая что это обидит десантников.
В присутствии как всегда было пусто, нанимать секретаря я не видел смысла, в кабинете я бывал редко, а любой посторонний человек — риск утечки информации. Даже информация о посетителях и времени прихода — ухода может быть весьма и весьма опасной. Цветы если и поливали — то поливали нерегулярно.
А еще в кабинете кто-то был…
Это я понял очень просто. Если уходите из помещения, в котором есть что-то важное и ценное для вас — оставьте в косяке двери нитку или волос, а потом посмотрите, осталась она на месте или нет. Я оставлял белую нитку, но клал ее наверх, на полотно двери. Именно эта нитка валялась сейчас на полу перед дверью.
Весь обратившись в слух, я осторожно взял графин — большой, массивный, хрустальный — вылил имевшуюся там воду в горшки с цветами. Оружия у меня с собой не было, послу носить его не пристало, тем более в посольстве — но в умелых руках и графин — оружие. Поудобнее перехватив его за дно — и не выглядит подозрительно, и бросить можно быстро и точно — я толкнул от себя дверь кабинета.
— Ваше Сиятельство?!
В углу, в одном из двух кресел «гостевого уголка», в гражданском, ослепительно белом костюме сидел Его Сиятельство, шахиншах Персии Мохаммед. Увидев меня, он поднялся мне навстречу, не обращая внимания на графин. Хотя ведь понял, для чего он — по мелькнувшему хищному взгляду заметно — понял!
— Я решил лично поздравить вас с выздоровлением, экселленц… Так кажется, принято обращаться к послу?
— Совершенно верно… Ваше Сиятельство… разрешите…
Я оглянулся по сторонам, поставил пустой графин на стол.
— Давайте, присядем здесь — шахиншах показа на приставной столик, к моему большому письменному столу — за ним можно было сидеть vis-Ю-vis, друг напротив друга.
