Я чувствовал себя обязанным по отношению к Шахиншаху. И хотел для него что-то сделать. Просто из чувства взаимности и человеческой благодарности — нормальное чувство, и хорошая основа для будущих еще более тесных взаимоотношений. Если помогли тебе — помоги и ты, будь благодарен…
— Ваше Сиятельство, эти проблемы легко решаются — заметил я.
— Увы, не в нашей стране. Никто не знает — сколько этих подонков проникло в службы безопасности. Вы знаете, что такое принцип «такия»?
— Мысленное отречение от того что говоришь?
— Я рад, что вы изучали ислам, Искандер.
— Это нельзя назвать изучением. Ислам нужно изучать с детства, чтобы понимать его. Коран нужно знать наизусть, а я не знаю и десятой доли того, что нужно знать. Когда речь заходит об этом — мне становится стыдно.
— Со временем изучите. Принцип «такия» и в самом деле предполагает мысленное отречение от того что ты произносишь. В моей стране большинство составляю шииты, а не сунниты. Принцип «такия» — не единственный, которому их учат с самого детства в подпольных медресе. Я запретил подпольные медресе — но они плодятся и плодятся. Как это вы говорите: как…
— Как грибы после дождя, Ваше сиятельство?
— Верно. Грибы — странное слово. Эти люди учатся лгать с детства, повзрослев они, проникают в полицию и спецслужбы с единственной целью — тайно вредить мне и государству. Мы живем в море ненависти, экселленц, и в любой момент оно может поглотить нас. Аллах знает, во что тогда превратится Персия.
— Ваше Сиятельство, проблему можно решить и не привлекая Ваших подданных. Я сам в прошлом успешно решал такие проблемы. И знаю, как их решать. Если позволите…
Шахиншах остановился, повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза.
— Вы действительно готовы помочь решить эту проблему, Искандер?
Не знаю — стоило ли вообще заводить этот разговор. Но раз завел — надо идти до конца. Отделаться сейчас шуткой — значит, потерять уважение к самому себе и потерять уважение шахиншаха.
— Я готов сделать все, что будет в моих силах. Вы должны понимать, Ваше Сиятельство, что такое делается не сразу, и я должен получить… Высочайшее одобрение. Но обещаю вам, что я сегодня же напишу ходатайство на Высочайшее имя.
— Это было бы хорошо, Искандер. Я прошу привлечь моего сына, это возможно?
— Да, Ваше Сиятельство, это возможно. Насколько возможно — принц Хоссейни будет привлечен. Если на то будет Высочайшее повеление.
— Я… понимаю, Искандер. И в любом случае благодарен Вам за участие в делах моего престола…
На дорожке в саду встретили пожилого, благообразного джентльмена, которого я никогда раньше не видел. Седовласый, прямой — как палку проглотил, в великолепном костюме — слишком темном для этой страны и этого климата. Он поклонился — видимо Светлейшему — и Светлейший удостоил его небрежного кивка. Я не осмелился спрашивать, кто это такой — узнаю потом.
БМВ мигнула фарами, снимаясь с сигнализации.
— Рад был навестить вас, экселленц.
— Большая часть видеть вас в посольстве Ваше Сиятельство. Нижайше благодарим Вас за визит.
Проводив взглядом БМВ, огляделся по сторонам. Уже было жарко — так жарко, что рубашка моментально прилипала к телу и воздух превратился в дрожащее марево — казалось, что это пляшут джинны.
Варфоломей Петрович ждал у двери, не осмеливаясь выйти на солнцепек.
— Ваше превосходительство…
— Знаю… Мы молодцы. Никто и никогда не делал такого, что сейчас сделали мы.
— Ваше превосходительство, у вас еще один посетитель.
Я вспомнил идущего к зданию посольства неизвестного.
— Кто именно?
— Сэр Уолтон Харрис, второй баронет Харрис, чрезвычайный и полномочный посол Британского содружества.
Вот как… Вероятно он весь изошел ядом, когда встретил Шахиншаха в посольстве, вот так вот, неофициально.
— Это так здесь принято — отдавать визиты без предварительного уведомления?
— Нет, ваше превосходительство, здесь так не принято. Я сам теряюсь в догадках, что заставило сэр Уолтона посетить сегодня нас.
Может быть — мое нежелание отдать визит первым и представиться? А может — любезно сообщить о том, что правительство Ее Величества разыскивает меня по обвинению в убийствах и терроризме. Интересно, что сейчас происходит в Белфасте?
— Где он?
— Ваше превосходительство, я осмелился препроводить сэра Уолтона в Ваш кабинет, предварительно забрав все подписанные Его Светлостью бумаги.
— И правильно сделали, сударь. Премию за этот месяц за успехи в работе я вам гарантирую.
Сэр Уолтон в мое отсутствие просто стоял у окна и смотрел на что-то, что находилось в саду — возможно, он пытался разглядеть из наших окон свое посольство, располагавшееся по соседству. Из-за большого сада сделать это было невозможно — сам пробовал. Заслышав шаги за спиной, он повернулся — солнце, нещадно бьющее в окна, осталось за его спиной, и его фигуру словно окутал солнечный, переливистый нимб.
— С кем имею честь, сударь? — спросил я, как подобало по правилам этикета, хотя и знал ответ. Спросил на английском — языке гостя, что было проявлением уважения, и никак не унижало говорившего, как некоторые полагали.
