Фон Чернин знал и покойного Константина, польского монарха. Ощущение было двойственным. Он безусловно остался русским, хоть в нем была и польская и германская кровь — мать Бориса тоже была полячкой. Он давно простил Михайловичей, и своего родственника венценосного Александра, хотя понимал, что при ином раскладе событий мог бы править всей Россией. Увы… он сочетал в себе несочетаемое: любовь к семье, к жизни — и необходимость хоть как-то — но править в своем беспутном и анархичном государстве. Решения он принимал обычно под давлением большинства министров, по принципу «как бы чего не вышло» или «чтобы не было еще хуже». Много давал свободы, причем давал вынужденно, иногда мог узаконить то, что уже по факту случилось. Бежал от своего двора, вместо того чтобы удалить от него подонков, проходимцев, мужеложцев, кокаинистов — бежал от него сам, искал утешения либо среди дам дипломатического корпуса, либо и того хлеще — в варшавских высших учебных заведениях. Фон Чернин был умным человеком, и понимал, что так — править государством нельзя.
А вот Бориса он не воспринимал как монарха вообще. Жестокий ребенок, развращенный двором, безнаказанностью, происходящими там ежедневно и ежечасно непотребствами, за которые в России — немедленно сослали бы пожизненно без права появляться в столичных городах и тем более — при дворе. Масон, авантюрист и последний подонок Малимон, представлявшийся всем итальянским графом (потом выяснилось, что это не так) научил его «любви по-итальянски» — содомии! И за это его только удалили от двора и из Польши, хотя произошедшее непотребство нельзя было смыть ничем кроме крови. Потом, чуть подрастя — Борис собрал вокруг себя компанию из представителей польского дворянства, таких же распутных и жестоких молодых людей, с ними они нагло, вызывающе кутили по всей Варшаве, творили что хотели. Потом произошла история с изнасилованием Черневской — отец изнасилованной дочери догадался бухнуться в ноги самому Государю Александру, нарушая правило «сеньор моего сеньора не мой сеньор», после чего Александр Пятый написал раздраженное письмо своему дальнему родственнику, где повелел по сеньориальному праву прекратить творящиеся безобразия и привлечь виновных к ответу по всей строгости закона. Борис конечно же в этой истории вышел сухим из воды, отчего уверовал, что в жизни ему все дозволено, набрал новую команду бузотеров — а потом не остановился перед убийством отца и вооруженным мятежом.
Самое удивительное — что фон Чернин сейчас понял, чего ждет от него Борис. Он ждет, что Великобритания и Австро-Венгрия придут на помощь Речи Посполитой и вступят в вооруженное столкновение с Российской Империей. Он и в самом деле этого ждал!
— Боюсь, у меня не слишком хорошие новости, Ваше Величество — сказал граф — русским на то, чтобы окончательно взять Варшаву потребуются сутки, не более. Оставленный вами там Мыслевский ведет переговоры с русским командованием о сдаче города.
— Но я же не разрешал этого делать! — гневно сказало Борис.
— Тем не менее, он это делает, экселленц.
— Тогда я прикажу повесить его на виду у русских на воротах Варшавской заставы!
Граф Чернин не стал говорить, что согласно последним полученным снимках, заставу уже заняли русские. Похоже, что правящий монарх Польши так и не понял — его приказы в Варшаве стоят не дороже бумаги, на которой они написаны. Крысы уже побежали с тонущего корабля… вероятно русские не наступают дальше только потому, чтобы все кто хочет убежать — успели это сделать. Да, это не восемьдесят первый…
— Боюсь, приказ не будет выполнен Ваше Величество — угрюмо сказал фон Чернин — его некому выполнять.
— Найдутся! В этом вы ошибаетесь! В Польше еще остались рыцари! Вот тот же Мусницкий… если надо он пойдет и притащит этого предателя Мыслевского на веревке за машиной, правда ведь, Мусницкий!?
Граф фон Чернин внезапно понял еще кое-что. Горящие глаза, не находящие покоя руки, какая-то нахальная и быстрая речь. Все симптомы кокаиниста… есть такой рецепт, кокаин и спирт, его придумали как раз в Польше. Кокаин как стимулятор, спирт наоборот успокаивает. Так можно не спать, не есть, активно действовать три-четыре дня… русские в восьмидесятых с этим уже сталкивались… и раньше тоже было. Король — наркоман, видано ли! Можно даже по-другому это назвать. Политическая наркомания, вот самое точное определение.
Политическая наркомания…
— Всенепременно, Ваше Величество! — поклонился, не вставая со стула Мусницкий — только прикажите.
— Вот видите, Чернин! Видите?!
— Этого недостаточно Ваше Величество.
— А что вам еще надо? У меня — целая армия. Достаточно еще нескольких дней — и народ восстанет, вот попомните мое слово! И мы не только вернем захваченное оккупантами — но и пойдем дальше!
